Книга Ненаследный князь, страница 200 – Екатерина Насута

— …и до свадьбы романсов не кручу. Вот он и решил подыскать мне достойного мужа…

Смех оборвался. Лихослав вытер слезящиеся глаза, сел и уточнил:

— Меня, что ли?

— Тебя, дорогой, — пропела медовым голосом Тиана, прислоняясь к могучему уланскому плечу. — И хватит ржать. Вот сведут нас завтра на рассвете в храм…

— Почему на рассвете?

— Исторически сложилось, что казнят на рассвете.

— Дорог…ая… сестрица… вы всегда буйною фантазией обладали, но это — чересчур…

— Ну да, чересчур… — Допустим, фантазию свою Себастьян вовсе не считал буйной, скорее уж хорошо развитой, что являлось естественным свойством натуры метаморфа. — Посмотрим, как ты заговоришь в храме. Оженят и не спросят, а потом сошлют тебя куда-нибудь… под границу. Меня — во дворце оставят… и думаешь, кто-нибудь заступится? Молчать будут, как… скажут, терпи, Себастьянушка, по за-ради государственных интересов.

Лихослав хмыкнул.

— И буду терпеть… коли сам не захочу, то Аврелий Яковлевич пошаманит, запрет меня в нынешнем обличье на веки вечные… и стану я королевскою содержанкой.

— Фавориткой. — Лихослав погладил новообретенную сестрицу по плечу.

— Ну да, фавориткой… буду пару следующих лет при королевиче… привыкну… глядишь, и понравится… слушай, а если еще и забеременею?

— Ничего. Родишь.

И снова скалится, но смех сдерживает, хотя и с немалым трудом.

— Кого?!

— Не знаю кого. Мальчика там. Или девочку. Это смотря кто получится.

— Лихо!

— Что, сестричка дорогая? Все бабы рожают, и ты…

— Точно нос сверну… я тебе о серьезных вещах… я не хочу выходить замуж за родного брата! И не хочу рожать от короля!

…последняя фраза, произнесенная чересчур громко, заставила Гавела высунуться из укрытия. Он жалел, что упустил начало беседы, но и услышанного хватит на изрядную статейку.

Щелкнула камера, запечатлевая Лихослава Вевельского и знакомую Гавелу чернявую конкурсантку, которую княжич обнимал нежно. И еще по плечику точеному поглаживал, стало быть, утешая…

А и вправду похожи.

И вот почему лицо девицы показалось знакомым.

Но Гавел знал всех законных детей князя Вевельского, и если так, то выходит, что чернявая девица была аккурат-таки бастардом…

Гавел сделал еще пару снимков и ужом нырнул в колючие розы.

Он уже видел заголовок очередной своей сенсационной статейки: «Скандал на конкурсе: незаконнорожденная дочь князя Вевельского беременна от короля!»

…тем же вечером в Цветочный павильон доставят корзину темно-красных роз с белым конвертом, запечатанным малой королевской печатью. А Себастьян, пробежавшись взглядом по строкам письма, выведенным собственною Матеуша ручкой, засядет за собственное послание:

Милый мой дядечка, Константин Макарыч!

Кланяюсь тебе в ножки и богов молю, пущай прибавят тебе долгие годы жизни и здоровьица крепкого ниспошлют. Передай и супружнице твоей от меня приветствие сердешное. Скажи, что, хоть и гнушалась она мною, сиротинушкой, стращала всячески, но я на нее обиды не держу, понимаю, что злость ея происходит единственно от разлития черной желчи. И ежели бы она диету блюла, то, несомненно, стала бы добрей. А такоже передай, что племянница твоя сим днем удостоилася высочайшего внимания. И пущай супружница твоя себя за локоть-то укусит, вспомнивши слова свои несправедливые, что, дескать, на мои мослы только собака и спокусится. Небось ныне побоялась бы она такое сказать, потому как его высочество — вовсе даже не собака.