Онлайн книга «Змеиная вода»
|
— Не успокоился? — Нет. Он… уйти хотел. Только она уже с детьми и как … и год от года хуже, хуже… Каблуков старый умер. Новый родню не жаловал. Сделал вид, что вовсе их нет. Зиночка потянула себя за тонкую прядку. — Он рано умер, мой дед… я его и не помню… только и бабка… она успела его возненавидеть. Из детей выжил лишь мой отец. А он на деда уродился похожим… — И потому она возненавидела и его? — Да. — И вашу матушку? — Маму… она почему-то считала, что если сама несчастной была в браке, то и мама должна… отец её любил… я хочу думать, что любил. Но бабка постоянно зудела, говорила, говорила… ныла, жаловалась, причитала… и он срывался. — Почему они не ушли? — Куда? Тут дом. Тут хозяйство… и за что новый ставить? И бабку как оставишь одну? Что люди скажут? Странный вопрос. Донельзя. И ответа у Бекшеева нет. — Вы кушайте… компот свежий. У них ещё взвар был, но я подумала, что травы вы от меня брать побоитесь. — Ты могла просто уехать… добраться до станции. Сесть на поезд. — Я думала, - согласилась Зиночка. – Ещё раньше… но мама пока жива была… разве можно её оставить? И взять никак… а теперь вроде и не надо. Да и куда ехать? Тихий вздох. — Сестра вот есть. Но у неё муж против. И сама… приезжала когда, то… знаете, синяки проходят, а вот взгляд остается. Глаза. И выражение их… такое вот, обыкновенное для них… для всех, кто ждёт удара. Я посмотрела в эти глаза и поняла всё. Он такой же… как они, как остальные… их столько… — Ты поэтому убивала? — Я спасала, - Зиночка забрала тарелку и протянула стакан. – Говорят, что у вас дар такой, в человека заглядывать… — Не совсем. Я не менталист. Так… небольшая эмпатия, это… — Я читала книги. У Милочки в кабинете много книг. И Ангелина ещё приносила… её жаль. Она хорошая была. — Но ты её убила. — Не я… её – не я… но вы, князь пейте… пейте и… и пусть она заходит. Там, за дверью… у меня дара нет, но слышу я хорошо. Когда… важно слышать, как он идёт, как дышит… слышать, чтобы понять, надо ли тебе прятаться. Я помню… мы с мамой смеёмся. Бабка ушла… она работала у Людкиной бабки. И уходила. И отец уходил. И в большом доме мы втроем. Я, мама и сестра. Мы что-то делаем, и мама поёт. Тихо-тихо, чтоб никто не услышал… а потом скрипит калитка и мама замолкает. И мы тоже. Надо слушать… как он идёт. Сильно пьяный или нет. Злой или наоборот, веселый. И надо тоже веселиться, чтобы не разозлить… разозлить ведь легко. Поэтому важно слышать. Очень важно. Беззвучно открылась дверь, и в палату вошла Зима. Зиночка обернулась, глянула на неё и кивнула. — Вы садитесь… не надо меня бояться. Не вам… я… я не хотела трогать девочку… — Анатолий – ваш брат? — Да. Он неплохой… совсем неплохой… больной, но улыбается… и денег обещал. Маме… и сказал, что найдет целителей… нашёл даже. Привозил. А тот сказал, что помочь нельзя. Поздно уже… в Петербурге тоже поздно. И в Швейцарии… Толя туда ездил. Много рассказывал. Обещал и мне показать… но куда мне в Швейцарию-то? А целитель сказал, что он может лишь облегчить боль и дал лекарство. Хорошее. Мама кричать перестала. Ей было больно, и она кричала, кричала… а так выпьет и спит. И когда просыпается, знаете, не кричит, не катается от боли, а улыбается. Кушает вот… кушать стала хорошо. Я ей от Толи конфеты приносила. И всякое-разное… я не успела к нему заглянуть. Скажете, что я ему очень благодарна? |