Онлайн книга «Змеиная вода»
|
— Вы-то чего? – этаких страстей Бекшеев, признаться, не ожидал. — Ну… дурой была. Любила одного… ну, мне так думалось, что любила. А он меня попользовал и все… и растрезвонил на всю деревню… С точки зрения Бекшеева, деревня была не слишком большой, да и сам грех по нынешним временам не великим. Но… это с его точки зрения. — Я в омут и решила. А Ваня меня спас… разговорилися. И поняли, что неправильное это дело, жизни себя лишать. Грех. И дурость. Но Бекшеев снова промолчал. — А дальше-то что? — Дальше… Ванька назад поехал. Ну… у него ж контракт. Договор… решил, что дослужит. А там, может, разведется, раз такое дело… он бы и тут, но Анька встала намертво, заявила, что в жизни такого позора не попустит. Вот теперь Бекшеев окончательно понял, что женская логика выше его разумения. — Так она ж его отца любила. На Бекшеева глянули преснисходительно. — Любила… но если б развелась с Ванькой, то позор бы был. — А так не было б? — Ну… если б кто прознал, то, может, и поговорили б… но всяко меньше, чем если б она развелась. Да и как потом? Разведенке в мужнином доме оставаться нельзя. А назад родня бы её не приняла. Срам-то какой… — А… — А Ванькин папаша на ней мог бы и не жениться, потому как еще больший срам… Безумие. Сплошное. Главное, что она ведь это все серьезно, и про позор, и про остальное. — Ванька мне писал. Он же ж тихий… и батьку своего боялся. Просил за Пашкой приглядывать, потому как Аньке сын совсем не нужный. Я и приглядывала. Живу ж недалече… и так писала, как да чего. А потом Анька и померла… тоже приезжали из полиции, допытвались. Сказали, что брюхатая была. Тут-то и заговорил народец. Оно ж понятно, как она брюхатая, когда мужа-то нету? Ванька прибыл… тут уже с концами, контракту решил не продлять. Вот… он сразу ко мне. И Пашка у меня был. — А родня… — Анькина? Тут же ж заговорили… люди такие… она сама из Бердановки, это недалече от нас, ну и… на чужой роток не накинешь платок, - поделилась женщина чужой мудростью. – От и стали шептаться, что за дочка такая, что гулящая… то и это… и иное всякое. Ванькин папаша тоже молчать не стал. Дерьмовый был человек… Господь его и наказал. Удар с ним случился. На похоронах. С перепою… от руки с ногами и отнялись. Люба перекрестилась. — Ванька тогда сам не свой был. На руках дитё малое. В хате – разорение одно… деньги все, что жене слал, потрачены и ничегошеньки нету. Батька мается после удара, мычит и не шевелится, хоть кругом виноватый, но свой же ж… ну и как Ваньке? — Вижу, вы справились. — Так… хата была, земля тоже. А Ванька, он хороший, рукастый… и денег чуть… он, когда про Аньку прознал, перестал ей все отсылать. На Пашку отправлял, но и сам откладывал. Вот с тех хату и поправил. На новую-то маловато было, а старую в порядок привесть хватило. Отцу опять же, пока живой, пенсия ходила… Ванька брать не хотел. А я ему так и сказала, что добре этот папашка у него крови попил и жизни поломал. Теперь еще и доглядывать. Так что брал… пенсия-то хорошая была. Да… но и прожил он немного. Не подумайте, глядела я за ним нормально, не обижала хворого, хоть и дерьмо, но все ж человек… Сказала и смутилась. — Про меня… тоже ж вышло. По селу слух пошел, что я порченая… мамка плакала, батя… думали отослать вовсе куда, в город… а я не поехала. Тут Пашка. И Ванька письма писал… ну и как-то оно сладилось… приданого справили. Теперь вона, вместе… они помогают. Мы им. А слухи… тьфу на них. О, идут… |