Онлайн книга «Змеиная вода»
|
— Тут-то ходу нет, - охотно сказал Фрол Яковлевич. – Самая погань, топи… сказывают, что в старые-то времена они далече были, потому-то дорогу и проложили. А тепериче вон, разлились, подобрались. Еще немного и затопят. Нет, до дороги болоту оставалось еще прилично. Вон, виднеется полоса из тощих хлыстовин не то осины, не то молодых топольков, но видно, что корни их подмыты, и потому кренятся они друг к другу, сцепляются одной сетью. — Это все фрицы, - Фрол Яковлевич тронулся с места преохотно. – Чтой-то натворили тут, а людям теперь страдать. И произнес он это с немалой убежденностью. А Бекшеев промолчал. В деревне Таратайкино жила Тихарева Анна. Адрес у Бекшеева тоже имелся. И дом стоял на месте. И был обитаем. Даже выглядел относительно прилично. Относительно потемневших начавших погружаться в черную болотистую землю соседских строений. Машина остановилась посреди улицы и первым выбралась Зима. Огляделась. — Эй, хозяева, - крикнула она, снимая петлю с калитки. Веревочка крепилась за доску забора и вторым концом прихватывала доску уже калитки, не позволяя последней распахнуться. От калитки начиналась тропинка, что вела через весь двор. Чисто. Куры в загоне. У дома – кусты пионов и разросшийся, задичавший шиповник. — Эй, - Зима постучала в дверь. – Есть кто дома? — Сейчас собаку спущу! – пригрозил из-за двери детский голосок. – И стрельну! — Нехорошо стрелять в полицию, - ответила Зима. – Родители дома? — Не скажу! — А где тогда? — Так… траву косют. Тама, за вескою, на лужку… - дверь чуть приоткрылась. – Могу показать! Мальчишка в черных, измазанных рыжею глиной шортах, был вихраст и любопытен. — Покажи, будь любезен, - сказала Зима и представилась. – Зима. — Осень еще. — Меня так зовут… а это вон, у машины, видишь? Это Бекшеев Алексей Павлович. Князь. — Не, - мальчишка скривился. – Не похожий. — Почему это? — Так… князья важные. Мордатые… — Это он просто болеет. А выздоровеет, так сразу морду и отъест. Прослежу. А ты у нас кто? — Пашка я. Тихарев, - мальчишка вышел и дверь прикрыл, задвинул засов, потом огляделся, убеждаясь, что ничего-то во дворе не изменилось, и спросил: - А на машине поедем? — На машине, - пообещал Бекшеев, сдерживая смех. – Вот, с водителем рядом сядешь… — Так он мне все сиденье изгваздает! – Фрол Яковлевич от затеи был не в восторге. — Ничего, помоешь, - отрезала Зима. – Скажи, Пашка, а Тихарева Анна она тебе кто… — Так… мамка, - Пашку вопрос не смутил. – Только она померла уже. Давно еще… теперь мамкой Любка… она с батей сено валяет. Батя косит, а она, стало быть, грабает… С виду мальчишке было лет девять. И вряд ли он помнил хоть что-то, но… — И как тебе живется? – Бекшеев придержал дверь, помогая мальчишке забраться на сиденье. – Батя-то подуспокоился? — А чего ему успокаиваться? Он спокойный же ж… тихий. А дед еще когда помер. Чтоб его черти драли, - сказал Пашка, явно повторяя чужие слова и с немалым удовольствием. – Он злой был, что жуть! Прям не человек, а упырь всамделишний.Яя его боялся. И батя тоже. И мамка… думаю… не помню. Но как помер, так прям облегчение всем вышло. А батя Любку привел. Любка добрая. Всегда добрая была. И раньше тоже. Теперь вона нам пироги печет. И меня жалеет. Говорит, что я сиротинушка бедный… а я не бедный. Но я ей не перечу. Баба же. |