Онлайн книга «Змеиная вода»
|
О том, чего я заслуживаю. Она же… Она умерла и не узнала, какая я сволочь. — Мамашка-то младшенькую поддерживала. У ней вон семья и все такое, дети малые. А Тонька домой, стало быть, вернуться может. Там как раз папаня слег, его дохаживать надобно. Да только Тонька и ей кукиш скрутила. Мамашка грозилась вовсе отречься, если ослушается. И судом ещё. Но Тонька всегда хитрою была. И бабку подбила духовную написать. Или еще чего… в общем, Тонькин это дом стал. И все тут. Жандарм, которого мамашка вызвала, так и ответствовал. А ведь соседке лет тридцать с виду, если и больше, то не сильно, и потому вряд ли сама она ту историю помнит. Скорее просто слышала от кого-то, но городок маленький и сплетни в нем отличаются завидной живучестью. — Тонька уехала и хату закрыла. И сказала, что если вдруг полезут, то она в суд подаст за воровство. И золотишко прихватила с собой. И деньги, что бабка откладывала. — Какое золотишко? — Ну так… обыкновенно. Небось, бабка не в убыток себе самогоном торговала, - сказала соседка с полной уверенностью. – Все знали, что золотишко у ней имелось… и у Тоньки. И выходит, что теперь все сестрице её достанется, да? Вот смеху-то будет… Тонька, небось, в гробу перевернется… От радостной этакой новости она даже руками хлопнула. — Скажите… - я перебила эту радость, хотя ненадолго. По глазам вижу, что стоит нам убраться, и побежит она по соседям, разнося удивительную новость. – А почему у неё собаки не было? — Собаки? — Собаки. Забор высокий. Замки вот… явно же опасалась кого-то. Людей, которые точно знали, что в этом доме есть чем поживиться. — Так… подох кобель, - сказала соседка. – Вон, третьего дня как… он-то здоровущий был. А злющий – страх просто! Тоньку только и признавал. Так-то она на цепи его держала, а как уходила куда, то и выпускала, чтоб хату стерег. Вы от правильно сказали. Боялась она. — Кого? — Людей. Люди-то про нее всю правду знали. От людей, небось, ничего-то не скроешь… Особенно золото в коробке из-под печенья. Кстати, коробки знакомые и печенье не из дешевых. Антонина Павловна явно любила себя побаловать. — Вот и тряслася… только не помогло, да… — Как умерла собака? — Откуда ж я знаю? Может, сама сдохла. Старый был кобель, сколько себя помню, туточки он. Куру мне задрал. Я к Тоньке пошла, а она мне, мол, сама кура виноватая, что в кусты полезла. Будто не знает, что у куры мозгов-то нету. Могла бы дать грошика и все. Я ж немного просила, за ущерб-то… а она только посмеялась. Да… в общем, паскуда, а не баба… туда ей и дорога… вот Санька-то порадуется, прознавши… — Это… — Сестра Тонькина, говорю же ж… они так-то и не примирилися. Плевали друг другу в след… надобно будет сказать. — Скажем, - пообещал Бекшеев. – Всенепременно… Дом опечатали. И знакомый уже жандарм под Тихониным присмотром составлял опись имущества, то и дело крестясь, то ли от избытка впечатления, то ли от избытка, но уже набожности. На столе разложили кольца. Тихоня, надиктовывая текст, ковырялся с цепочками. А начальник местной жандармерии, явившийся пред Бекшеевы очи, мялся и хмурился. Был он мужчиной лет, если не вовсе преклонных, то почти. И уже мыслями давно находился на заслуженной пенсии, а потому и к Бекшееву, и к затеянному им расследованию, и к факту смерти Антонины относился одинаково неприязненно. |