Книга По волчьему следу, страница 81 – Екатерина Насута

Сушку она разломила в ладони.

И половинку протянула мне.

Я взяла.

Сушки люблю… наверное, даже больше, чем шоколадные конфеты. Хотя шоколад тоже люблю. Нам с Одинцовым перепадал он в спецпайке. Правда, горький, твердый, но все одно вкусный до невозможности. И сушки.

— Потом… потом я поняла, что все не так. И что я далеко не всемогуща… что на самом деле я – заигравшаяся девочка с выгоревшим почти даром. А потому не слишком-то нужная. Даже опасная.

Софья присаживается на стул.

Спина прямая. Волосы рассыпались по плечам. Они у нее слегка завиваются, и это красиво. Она и сама красивая.

А я?

Как-то… не то, чтобы не думала. Думала. Там, в столице, когда княгиней стала. Тогда меня окружали люди и зеркала. Зеркал я боялась больше. Они, в отличие от людей, не льстили. И показывали меня такой, какой я была – несоответствующей.

Месту.

Положению в обществе.

Дорогим нарядам. Украшениям вот.

— Дар заблокировали. Ты знаешь.

— Знаю.

— Вот. И я оказалась в пустоте. Страшно. Особенно, когда ты видишь все… ну, больше видишь, чем обычный человек. Иногда даже теряешься. С этого и начинается безумие, когда вероятностей становится слишком много и ты постепенно забываешь, в которой живешь. Провидцы часто уходят в свои сны. Или даже сами создают себе вероятность, ту, в которой счастливы. С идеальной жизнью. Очень тяжело вернуться в реальную жизнь. Да и зачем, когда идеальная имеется?

Сушку она отправила за щеку. И сказала невпопад.

— Мы по городу гуляли.

— Мы?

— Я и этот мальчик. Василий. Он пришел. Тогда. Сказал, что вы уехали. Я и почувствовала, что ждать возвращения не стоит. И попросила меня проводить… куда-нибудь. Одной страшно.

— Извини. Так, получилось.

— Ничего.

— Может, найдем тебе компаньонку? Даже здесь можно, наверняка есть в городе женщины…

— Которым нечем заняться, кроме как выслушивать моё зудение? – фыркнула Софья. И смягчилась. – В Петербурге я уже привыкла. А тут… такое вот… странноватое ощущение, будто я снова там.

— Где?

— На войне, - нехотя, но Софья произнесла это вслух. – Не подумай, я… я понимаю, что это просто ощущение. Что оно иррационально… и пока не складывается.

— Куда гуляли-то?

— На рынок. Там я сушек и купила. Этот паренек отвел меня к женщине, которая сама печет. И сушки, и баранки… на молоке. Вкусные… извини, я тебе не оставила. А еще там его сестра торговала.

Софья чуть сморщила нос.

— От нее кровью несло. Такой вот… не женской. Понимаешь?

— Она свиней, как поняла, бьет и разделывает.

— Знаю. И запах привязывается. Смерти… там, на мясных рядах, смертью пахнет так, что поневоле начинаешь задумываться…

Сказала и осеклась.

— О чем? – я все же рискнула попробовать лимонную воду. Надо же, неплохо довольно. И запах лимона, в отличие от апельсинового, нисколько не раздражает.

— О том, что возможно, правы те, кто говорит, что стоит отказаться от мяса… колбасу я так и не смогла попробовать. Кажется, на меня обиделись.

— Переживут, - отмахнулась я.

— Я слишком остро все воспринимаю. К тому же… понимаешь… мне кажется… - в руках Софьи хрустнула еще одна сушка. – Мне кажется, что блока больше нет.

Тишина.

А у нее окно приоткрыто. И слышно, как рокочут, похваляясь друг перед другом, жабы. Громко так. Куда там соловьям.

— Пещера?

О том, что произошло тогда, мы по обоюдному молчаливому согласию не говорили. Не потому, что стеснялись, отнюдь. Скорее уж… что там обсуждать-то?