Книга По волчьему следу, страница 79 – Екатерина Насута

«Кулинария: журнал для дам»

Ночью снилась мама.

И дом.

Стол большой, дубовый, еще прадедом моим сделанный. Как я ненавидела его скоблить. Мука. На маминых руках, на фартуке старом, на волосах. Тесто. Мама месит его, налегая на тугой ком всем весом своим. Она легонько выдыхает, и от дыхания этого вздрагивает тонкая прядка волос, что выбилась из маминой прически. Волосы взлетают.

И опадают.

Я… стою.

— Экая ты выросла, - матушка отпускает тесто и вытирает руки о фартук.

— Здравствуй.

Мне не десять и даже не пятнадцать. Я взрослая. Нынешняя. И потому понимаю, что все-то вижу во сне. И все одно горло сжимает невидимая рука.

— От только слез не надо. От слез мертвым легче не станет.

— А от чего станет?

Я не плачу.

И не собираюсь.

Я…

Где я?

Сны всякие бывают. Помню.

— Мертвым среди живых не место, - строго говорит матушка. И поворачивается, чтобы сдвинуть заслонку печи. В руках её появляется лопата, которую она сует в горячий зев. Огня там нет, кто ж на огне-то готовит, а вот угли знатные, круглые и жирные. И на углях этих печется голова.

Я не ору от ужаса только потому, что горло все еще не слушается меня. И я сама…

— Совсем ты меня заболтала, - качает головой матушка. – Видишь, подгорела… что теперь отец скажет? Шла бы ты, делом занялась.

И сон рассыпается.

А я вываливаюсь в реальность, в которой темнота и мокрая от пота рубашка. Кровать чужая. Само это место чужое. Я скатываюсь с кровати на четвереньки и дышу, широко раскрыв рот. Как Девочка. Она тоже здесь. И суетится. Она чувствует мое беспокойство, мою нервозность, но не понимает причин её. И скалится, рычит, угрожая кому-то невидимому.

— Все… хорошо, - я обхватываю Девочку за шею. От нее слабо пахнет псиной и еще болотом. Как от Мрака когда-то. – Все уже… хорошо… это сон. Просто сон.

Мой голос звучит слабо и сипло.

И Девочка тычется носом в шею, ворчит, а потом мокрый язык её стирает пот с моей щеки. Вот ведь… нежности… Мрак, тот чаще кусал, когда ему казалось, что я медленно иду. Или вот в слезы ударяюсь. Тогда-то я и разучилась плакать.

Или позже.

Надо подняться.

За окном темень. В этом городишке фонари гасят рано, и сам Бешицк, и окрестности его погружаются в вязкую летнюю тьму. Жарко.

Душно.

Комарье звенит. Надо… надо в постель вернуться, но от одной мысли об этом дрожь пробирает. Что-то слишком уж чувствительной я стала.

Встаю на корточки. И Девочка тычется носом в живот, чуть поскуливая.

— Все хорошо, - повторяю скорее для себя, чем для нее. – Все хорошо…

Поднимаюсь.

И подхожу к окну. Прислушиваюсь. Комната Софьи на другой стороне. Как хозяйка и обещала. Две квартиры с одной ванной. Ванна пригодилась вот. Приехали мы поздновато – пока до города добрались, отметились в управлении, дождались грузовика военных, проводили его к госпиталю, где Бекшеев лично наблюдал за выгрузкой тел. Ну а потом уже и на квартиру.

Там-то ванну я и заняла.

Сразу после ужина, который был простым, но сытным.

Ладно… вода смоет. Вода всегда смывает дурное. А спать смысла нет. Все равно больше не усну. Глаза вот закрываешь, а перед ними стоит матушка с лопатой и…

Вода.

Вода текла едва теплая, ну да и такая сойдет. Девочка, плюхнувшись на зад, наблюдала за мной превнимательно. Кажется, она до конца не поверила, что со мной все в порядке.