Книга По волчьему следу, страница 62 – Екатерина Насута

Смотрит, еще не понимая.

— Там не один мертвец. И приносили, судя по мухам, их в разное время.

Потому как развести такую стаю за пару дней точно не выйдет.

— А значит, он должен был как-то попадать в дом. Через окно? Если разок, то можно. Да и то… там в раме осколки торчат, порезаться легко.

Кровь оставить.

— Тем более покойник на горбу… если покойника еще можно перекинуть, скажем, на пол…

Покойнику-то все одно, он, если и порежется, то невелика беда.

— Но самому лезть придется. А снаружи если поглядеть, то окошко высоковатое.

Я посмотрела еще раз, убеждаясь, что права. И вправду высоковатое.

— А дверь заело… - Бекшеев понял.

Все-таки сообразительный он. Но все равно баран упертый. Ладно, дверь пусть осматривает, все одно запахов она не сохранила, разве что крови. И то не могу сказать, есть он на самом деле или уже мерещится.

Девочка вот выбралась на свежий воздух, села так, у дверей, смотрит. И за Бекшеевым, и за солдатиком, которого Новинский послал.

Сам он тоже остался. Не доверяет?

Или скорее показать хочет, что как-то ситуацию контролирует.

Ну-ну…

Я же вернулась. Мухи… ненавижу мух. В детстве еще дома, под потолком, вешали ленты, пропитанные варевом из меда и рыбьего клея. И мухи, садясь на ленты, прилипали. И силились вырваться. Гудели, били крыльями.

— Работаем? – Тихоня стоял у стены, скрестивши руки на груди.

— А то…

Еще мухи норовили сесть на лицо. Особенно, когда вроде ляжешь, придремлешь, а она, зараза, тут как тут. И сон сметает во мгновенье ока.

Я достала фотоаппарат. Проверила камень.

Свет, конечно, поганый, снимки выйдут не ахти, но в целом разобрать будет можно.

Тихоня линейки выложил. Расставил вешки, чтоб привязать экспозицию. И в сторонку отошел. Работа отвлекала. И от запаха, и от мушиного роя. Надо будет все же в подпол заглянуть. В таком-то доме обязан быть.

Но это потом.

После.

А пока я закончила съемку и поглядела на Тихоню. Он на меня. Вздохнул…

— Простыню бы какую… или чего-то вроде.

— Погоди.

Я вышла. Бекшеев так же сидел у двери, что-то ковыряя в петлях.

— Брезент будет? Или простыня? Кусок ткани какой? – поинтересовалась я у Новинского. – Тела чтоб вынести.

Тот позеленел.

— Справимся сами, - поспешила я заверить. А то как бы совсем не слег, господин военный. Еще потом с ним возись. – Но брезенту бы.

Брезент нашелся, хороший такой кусок, который мы с Тихоней и Бекшеевым – вот не устоял же ж, заразина начальственная – разостлали на полу. А Новинский и перчаток принес. Правда, подавал в окно.

— Вы… извините, - пробормотал он снова, отворачиваясь. – Я… не думал, что такой… слабый.

Перчатки старые, пропитались и грязью, и машинным маслом, но это ерунда.

Главное, что и вправду руки пачкать не придется.

Тело доставали вдвоем.

Честно, было опасение, что, стоит тронуть, и развалится оно, рассыплется на куски, ибо в этой кровавой каше само тело лишь угадывалось. Но нет. Подцепили, потянули.

Неподатливое.

И будто держит что-то.

— Погоди, - рука Тихони нырнула в шкаф. – Держи… сейчас я…

Что-то хрустнуло, и тело стало заваливаться на меня, вдруг обретя вес и плотность. И вес этот был велик. Я с трудом удержала.

И удержалась, чтобы не заорать. Но Тихоня ловко подхватил покойника.

— Давай…

И потащили. Выложили на брезент.

Теперь, на свету, мертвец походил на того, кем являлся – мертвеца. Правда, жуткого, красно-желтого, будто слизью покрытого. И в этой слизи копошились мухи, где прилипшие, где норовящие зарыться в обнаженную плоть.