Книга По волчьему следу, страница 59 – Екатерина Насута

Вой Девочки заставил солдат шарахнуться, а Новинский и вовсе сигарету выронил.

— Чего она…

— Нашла, - сказала Зима мрачно. – Вашего беглеца… нашла.

И не живым.

Бекшеев не ошибся.

Девочку они увидели почти сразу. Осевший забор, частью обвалившийся. И прокопченные темные бревна так и лежали, врастая в землю. На них успел наползти мох, да те же сизые непонятные грибы поднялись на тонких ножках. Дальше дом.

Каменное основание.

Стены неплохо сохранились. Пламя облизало их, но скатилось, остановленное то ли заговором, то ли противопожарным амулетом. Главное, что пострадал лишь верхний слой древесины.

Выломанное окно.

Осколки стекла мелкими зубами еще торчат из рамы. Крыша покосилась и съехала, но не провалилась внутрь. Каменный порог.

Дверь, которая выглядит слишком уж целой и новой, и старый проржавевший засов лишь подчеркивает эту несуразность.

— Погоди, шеф, - Тихоня выставляет руку. – Извини, но я первым гляну.

И Бекшеев позволяет.

Дверь не двигается. И Тихоне приходится протискиваться боком. А Новинский заходится в приступе кашля. И звук этот действует на нервы. Не только Бекшееву. Зима хмурится, вид у нее такой, словно она с трудом сдерживает себя, чтобы не свернуть этому, раздражающему её человеку, шею.

— И-извините…

— Чисто, - Тихоня выглядывает в окно. – Тут это… в общем, сами глянете.

Чисто.

Насколько это возможно для заброшенного дома. Правда, становится сразу ясно, что не так уж он и заброшен. Бекшеев едва не застревает в щели, а вот Новинский рывком пытается её распахнуть, и та с хрустом поддается.

— Ничего внутри не трогать! – запоздало говорит Бекшеев. И радуется, что память его запечатлела эту, приоткрытую дверь.

Порог.

Чернота пола. Мелкий мусор. Бок старой печи, облезший, затянутый паутиной. Серые клочья её свисают со стен шерстью неведомого зверя. Под ногами хрустят осколки кирпича.

Песок.

С притолоки свисает железная цепь, с одной стороны тронутая ржавчиной. А вот от ведра остались ручка и обод.

Цепь покачивается и скрипит.

И скрип этот ненадолго, но заглушает гул, который доносится из-за двери… нет, двери давно уже нет, она, то ли выбитая, то ли вывалившаяся сама, легла грязным щитом, да и треснула пополам. На щите остатки песка.

Следы?

Бекшеев присаживается.

— Пожалуйста, не идите за мной, - говорит Новинскому, который вновь вытаскивает сигарету. – И не курите. Это мешает.

Пусть нюх у Бекшеева далеко не так хорош, как у Зимы, не говоря уже о Девочке, но запах табака нарушает картину.

Дар отзывается.

И спешит выбраться, запечатлевая отдельные мазки. Подоконник. Темный, многожды затапливаемый дождями, и потому ставший приютом для плесеней… только что-то смазано, и значит, кто-то пробирался в дом.

Не так давно.

Разрастись плесени время надо. От следа ничем не пахнет, да и не след это, скорее уж пятно поверх других.

Стена темна.

Пол… земляной.

Печь. Просевшая крыша. И все же сюда заглядывали люди. У самой печи окурок лежит, смятый и грязный, но Бекшеев подбирает его платком. А Зима протягивает бумажный конверт.

Вряд ли окурок что-то даст.

Но он есть.

Ступать на дверь, что перекинулась через порог, страшно. Сердце колотится, кажется, что дверь эта провалится под весом Бекшеева. И она скрипит. Держит и скрипит. Дар запоминает эти звуки. Как и другие. Гудение. Сперва едва слышное, в какой-то момент оно становится оглушающим.