Книга По волчьему следу, страница 234 – Екатерина Насута

— Ограничил… но он все равно ведь остался. Просто теперь не будет притягивать души… так активно. Надо будет обозначить на картах… и охранение выставить. И доложить.

— Доложим, - Бекшеев поискал взглядом палку. – Проклятье… нога опять болеть начала. И плечо.

А потом совершенно как-то по-детски пожаловался.

— Меня подстрелили! Из арбалета.

Я же вздохнула. Нет, ну что тут еще скажешь? Бестолочь титулованная… впрочем, я не лучше.

Глава 52 Токовище

«И сложно передать словами ощущения, которые охотник испытывает после удачной охоты. Та смесь эмоций, в которых находится место и чувству глубочайшего удовлетворения, душевного покоя, радости и в то же время печали, ибо…»

«Записки охотника», статья за авторством графа Орловского.

На ферму Бекшеев попал ближе к вечеру. И то Зима ворчала, что приличные больные так себя не ведут. Что раненым надобно лежать в госпитале, слабым голосом интересуясь у целителя, будут ли они жить. А то и вовсе пребывать в спасительном обмороке. И даже предлагала Бекшеева в этот самый обморок отправить.

Ну или в сон.

И Валерия Ефимовна кивала, соглашаясь, что так оно для пациента лучше будет. Но Бекшеев сна не хотел, как и валяния в госпитале, пусть даже в индивидуальной палате, которую ему пообещали выделить.

— Если помрешь, я тебя… я тебя с того света достану, - сказала Зима мрачно. – У меня вон и некромант знакомый имеется.

— Надо… ты же понимаешь.

Она вздохнула.

Понимает. В этом и проблема, что понимает. Оттого и совесть грызет, что нехорошо Бекшееву этим пониманием пользоваться.

И ведь можно было Зиму отправить.

Или Тихоню, который прибыл вместе с солдатиками, злой, как черт, и в форме с чужого плеча. Но живой. И радость от того, что Тихоня живой, заглушила боль в плече, ноге и вообще.

— Чтоб я еще раз… - пробурчал он тогда. И шею потер. – Голышом по лесу скакал… кому сказать. В протоколе этого писать не буду!

— Васька?

Признаться, тогда Бекшеев еще подумал, что если мальчишке свернули шею, то… это избавит от многих хлопот. И кажется, Тихоня понял. Вздохнул и сказал:

— Там. В машине сидит. Я его придушил чутка, идиота, но… не смог. Прости.

И взгляд отвел.

А рука к кресту потянулась. И нащупав его, Тихоня хмыкнул.

— А он вот не истлел. И веревка тоже…

— Это потому что крест из намоленных, - сказал тогда некромант. – Другая сила… они разные бывают. Вещи… и силу накапливают. Такие вот – особенно… береги. Это не артефакт в классическом его понимании. Но… порой он куда сильнее любого артефакта будет.

Это уже чуть позже было.

Сперва пришлось идти.

По лесу.

Сквозь заросли дикого терна, что снова цеплялся за одежду, словно уговаривая погодить немного, задержаться. И Ярополк хотел забрать с поляны тело Генриха, но не нашел. И Бекшеев не нашел. И собаки… в общем, Анна улыбнулась и сказала:

— Он теперь тут будет. Всегда.

И жутью повеяло… а вот второго покойника удалось вынести. И некроманту пришлось вернуться за Васильком, который как-то шел, согнувшись, сгорбившись, но шел. Второго его подельника вытащили за гряду кустов, и те, выпустив людей, вновь сомкнулись, ощетинились иглами, предупреждая, что все, живым хода нет.

Впрочем, Бекшееву возвращаться не хотелось.

Он стоял и смотрел.

На суету, что поднялась в лесу. На Тихоню вот. На людей с автоматами, которые явно не верили, что все-то закончилось и боялись. На Новинского, появившегося по сигналу, встревоженного, раздраженного.