Книга По волчьему следу, страница 214 – Екатерина Насута

— Ты не её дочь, но добрая девочка… добрая… бестолковая только. Это пройдет, - руки у старухи вовсе не ледяные, а очень даже теплые. – Жалостливая. И сердечко есть… как бы от боли не разорвалось. Но ничего, глядишь, и выдюжишь. А станет совсем тяжко, то вот тебе… подарочек.

Я вдыхаю обжигающее ледяное крошево метели.

И давлюсь им.

А еще – кашлем. Но крошево остается там, внутри меня-ребенка. И я знаю, что придет час, я… что? Что-то смогу. Чуть большее, чем могут обычные люди.

Только… как понять, что час пришел?

Глава 48 Токовище

«Предубеждение, которое общество испытывает по отношению к людям, наделенным темною силой, на наш взгляд обусловлено во многом ощущениями, которые сила эта вызывает. Те, кому случалось иметь дело с некромантами, описывают эти ощущения одинаково – холод, подспудный страх, совершенно иррациональной природы, желание спрятаться или вовсе бежать. При том, что ни наличие своего дара, ни личная храбрость, ни возраст, ни иные достоинства никак не сказываются на ощущениях. Более того, многие одаренные отмечают, что темная сила действует подавляюще на их собственную, снижая эффективность ответного воздействия, а порой и вовсе разрушая конструкты и заклятья подобно тому, как ржа разрушает железо. Впрочем, следует отметить, что данное свойство темного дара наукой не подтверждено, а потому…».

«Размышления о сути темного дара», «Магический еженедельник»

Дар.

Дар – та еще погань.

Собирает информацию по кусочку, по осколочку… елочная игрушка. Зима, грядущее Рождество… любимый праздник, как и суета. Елка в бальной зале, которая огромная невероятно. И сердце замирает от восторга. А еще короба с игрушками, которые приносят лакеи.

Но только приносят.

Украшают елку матушка, братья и он тоже. Бекшееву нравится вытаскивать игрушки из ячеек, убирать мягкую ветошь, которой они обложены и подавать…

Только в какой-то момент огромный шар, разрисованный снежинками, выскальзывает из рук и падает, разлетается на осколки. Это… это страшно.

Больно.

Обидно.

И Бекшеев почти готов разрыдаться, но он уже большой. Стыдно плакать. Осколки сметают, а он, глядя на них, повторяет.

— Я соберу… я соберу его... склею.

Вот и дар также. Все пытается собрать, склеить воедино разноцветные осколки-осколочки…

Люди.

Пропавшие. Их много. Слишком много. Два списка, но и те не полные, потому что наверняка есть и те, кто просто тихо исчез. Приехал и растворился в местных лесах. Сколько их? Не известно. Но убивать такое количество… какой смысл?

Не убивать.

Использовать.

И дар подтверждает, что прав Бекшеев… все складывается. Осколки-осколочки… зелье… лабораторию закрыли, как сказал Новинский. И скорее всего, что он прав.

Закрыли.

Но вот…

Связь? Между Генрихом и ученым… учеными… как его в лагере проглядели? Или… постарался? Укрыл дар? Для сильного менталиста возможно, особенно, если сканирование проводилось стандартными методами. Но понять, что в лагере происходит, должен был бы.

Потом…

Зыбкое поле предположений, однако зелье и дар.

Дар и зелье.

Хватило бы сил у Генриха держать дюжину-другую работников? Скорее даже рабов… поначалу – да… затем… никто ничего не понял?

Или…

Шапошников что-то такое знал. О работниках должен был бы догадаться, на поверхности же несоответствие, но… и ему память зачистили? Или скорее, что вероятнее, дали взятку. Поэтому и дела о пропавших он заводил неохотно.