Книга По волчьему следу, страница 175 – Екатерина Насута

Не дойдет.

— Так… если в город, то и я… - Михеич поскреб в затылке. – Записочку карябнете, я и снесу… чай, не тяжко.

— Нет, - я качаю головой. – Мне… позвонить надо будет.

И Бекшеев кивает.

Надо.

Не хочется тревожить Одинцова, да придется. Слишком уж много тут всего и намешано. И помощь нужна. Да и в целом посоветоваться… он умный.

Поймет.

Новинского тоже стоит дернуть. Он с нами связан, вот пусть и поднимает своих в штыки.

А Михеичу говорю:

— Ты и вправду вот лучше сведи их к капищу. Там… убили одного человека.

Михеич хмурится.

Кивает.

— Собачку, - говорит, - возьми. На всякий случай.

— У меня своя есть.

— Так… оно-то не помеха, - Михеич пожимает плечами. – А он дорогу укажет. Это вон Хват, а это – Кусь.

Кобель подходит ближе.

А я, глянув в желтые глаза его, понимаю, что собачки у Михеича очень хорошие… непростые собачки. Еще и не Звери, но близко.

Как сумел-то сотворить?

— У всех свои умения, - говорит он, чуть плечами пожимая. – Мне от отца дар достался… слабенький, правда, но какой уж есть.

Пес не скалится.

И я знаю – доведет.

— Погоди, - я приседаю рядом с ним и протягиваю руку, которую он обнюхивает неспешно и деловито. Шершавый язык скользит по ладони. И уже Девочка ворчит, напоминая, что я – её хозяйка, а не всяких тут… волкособов.

Не хочется их оставлять.

До чего же не хочется. И шепчет голосок, что надобно Михеича отправить, что записочку… да разум понимает, толку-то от той записочки. Кто её читать станет? Звонить? Сделают вид, что не было никаких Михеичей, никаких записок, и все-то…

— Идем, - говорю Девочке. И оборачиваюсь на Бекшеева, который стоит, руки на груди скрестивши. И тихо добавляю: - Попробуй только мне… потеряться.

А он, поганец этакий, улыбается.

Вот же…

Идем.

Что сказать.

Ночной лес полон запахов и звуков. Они отвлекают, манят… зовут… вот ухает филин в ветвях, и тут же, с другой стороны, отзывается на голос его жалобным плачем козодой.

Дурная примета.

Козодой плачет к похоронам…

И да, похороны будут.

После.

Шапошников… Шапошникова не жаль, разве что самую малость, а вот славного парня Шапку, с которым когда-то свела судьба, его жалко. Он… не заслужил? Чего? Смерти такой? Жизни? Не додумываю. Иду. Ноги проваливаются во влажноватый мох. Слева скользит тенью Кусь, справа, не спуская с соперника взгляда, Девочка. И с каждым шагом растет, усиливается ощущение, что я ошиблась.

Где-то.

Как-то…

Дорога, дороженька… что там Софья говорила? Предсказания спонтанные как правило путаны, потому что провидица их не контролирует.

Софка объясняла.

Про прорывы. Видения. Про этот самый контроль, которому учат. Осознанный транс. Выбор… и стихийных провалов у нее не было… да, пожалуй, с того момента, как в оборот взяли, так и не было. Теперь вот… снова. Дар возвращается?

Дороги.

Две дороги. Какую ни выбери, всюду смерть.

Перед самым городом Кусь вывел на дорогу. И вот он, этот город… полусонный, окутанный дымами. Окна заперты, иные и ставнями закрыты. Улицы пусты. И надо бы отдышаться. Старею, выходит?

А если и я… если и мне немного отведено?

Плевать.

Свистом подзываю Девочку. А псу говорю, глядя в желтые глаза:

— Спасибо.

Он разевает рот, вываливая темный язык. А потом скулит и тычется носом в колени, поворачивается, выпрашивая ласку. И я запускаю руку в густую темную шерсть.