Онлайн книга «По волчьему следу»
|
— Курятник. Открывают курятник, чтобы куры выходили и уходили. — Куда? — Еду искать! И главное, с кем бы другим я бы решила, что надо мной издеваются. Но Бекшееву и вправду было интересно… — Куры – мусорные птицы по сути. И летом, весной их выпускают. Они бродят, ищут там себе зерна, червей… докармливают, конечно, но все меньше, чем зимой, - поясняю. И вспоминаю свои руки. А ведь не были они гладкими. И потом тоже долго их восстановить пытались. Отбелить. Стереть мозоли, счищая кожу едва не полностью, вымачивая эти несчастные руки в семи растворах, натирая семью кремами… Нет. Не хочу о работе. Завтра. Я тоже посмотрю список… и Михеича надо будет попросить. Он местных знал, особенно тех, из деревни. А уж такую, которая бы… хотя нет, вряд ли из наших. Если подумать, наша община не из бедных была. И украшения у каждой, считай, имелись. Сапоги. Шубы. Но работали все, даже старостиха с дочками. Дело не в богатстве. Дело в том, что зазорно это – не работать. Вдох. И выдох. Когда же оно успокоится, наконец? Болеть перестанет? И просто вот… забудется? Не забудется, но хотя бы станет так, чтобы… не больно. Когда-нибудь. Наверное. А потому я цепляюсь за нить разговора. — Так вот… у нас все просто было. Обыкновенно. И казалось бы, видишь человека – поздоровайся. А нет… оказывается, здороваться можно по-всякому. С одним так, с другим этак, третий и вовсе должен первым, а если ты, то кого-нибудь там оскорбишь… чью-то память предков. Причем серьезно ведь! Ну вот как мертвых предков может оскорбить факт, что ты первым поздоровалась с человеком? — Понятия не имею, - честно ответил Бекшеев. — Вот… и сидеть надо по науке, и ходить… и в дверь. Меня месяц… месяц! Представь себе, месяц учили правильно выходить из комнаты! Чтобы и не пятится, и не поворачиваться задницей к гостям. И вот скажи, вы и вправду тратили время на эту… маету? — Даже признаться стыдно, - он приостановился. – Но да… я тоже не слишком любил занятия по этикету. Вела их весьма… суровая женщина. Бекшеев даже поежился. — И когда я брал не ту вилку, она била линейкой по пальцам. — Зачем?! — Для науки… ну это пока матушке не донесли. Тогда скандал случился… — И вот скажи мне честно. Еда ядовитой станет, если в нее неправильной вилкой тыкнуть? Или не такой вкусной? Зачем это все? — Ну… с такой логикой можно дойти до того, что вовсе столовые приборы не нужны. Зачем, когда есть пальцы? — А то… пальцами тоже вкусно. Особенно, когда еда… появляется. И горячая. Мы оба замолчали. И я вспомнила, как смешил меня Одинцов с его привычкой повсюду таскать вилку с ложкой, и белоснежную льняную салфетку. Правда, белоснежной она была в первые дни, потом… потом, где-то через пару месяцев ложка потерялась. А из вилки, помнится, мы отличный взрыватель, силой заряженный, соорудили. Очень тогда пригодился. — Знаешь, мне иногда кажется, что какую бы тему я ни затронул, она будет… болезненной? Неприятной? – Бекшеев потер ногу. — Болит? — Скорее отходит. Будто мурашки бегают. Неприятное чувство. — Машину… Я огляделась. Темно. И улочка эта. Госпиталь остался где-то позади. Люди и людные улицы, если в Бешицке вовсе есть ночные людные улицы, впереди. И что теперь? Бросать его тут… — Все нормально, просто щекотка под кожей… а про темы… не знаю. Меня учили вести правильно разговор, но… |