Книга По волчьему следу, страница 158 – Екатерина Насута

Снова молчим.

Каждый о своем.

У него в кармане очередной список. И я знаю, что бумаг в кабинете становится все больше. И что Шапошников не удержится, сунет в эти бумаги нос, пытаясь понять, чего же в них важного. А может даже решит, что он-то не глупее нас с Бекшеевым. И сам найдет убийцу.

Пускай.

Лишь бы не пригреб чего важного. С другой стороны, зная Бекшеева, все бумаги эти им уже просмотрены. А значит, в голове его имеются. И исчезновение ничего-то не изменит.

Наверное.

— Может, машину вызвать? – предложила я. – Тут такси быть должно… автомат телефонный я видела.

Только пары копеек в кармане нет.

Но можно в госпиталь вернуться. Попросить у Валерии Ефимовны. У нее-то телефонный аппарат должен быть.

— Лучше пройдемся, - Бекшеев решительно встал.

— Думаешь? Тебе же нога болела.

— Уже не болит.

— Это временно!

— Вот именно! И время надо ловить… давай…

И руку оттопырил.

Серьезно?

— Не составите ли мне компанию? – он и ножкой шаркнул, явно насмехаясь.

— Меня всегда это бесило неимоверно, - призналась я, взяв Бекшеева под руку. В конце концов, ночь на дворе… да и ничего такого мы не делаем.

Вообще.

И он разведенный… я разведенная… нет, даже если бы не были разведенными, то в ночных прогулках нет ничего предосудительного. А для разведенных тем более.

— Что именно?

— Расшаркивания эти. Любезности. Я же… я ж к такому не привычная совсем. Не подумай, что дома у нас ругались там. Или еще что… нет, все тоже вежливые. Здравствуйте и до свидания, и потом спасибо тоже говорить приучена.

— Я знал, что ты воспитана лучше, чем порой кажется…

— Бекшеев!

— Да?

— Ты шутить умеешь?

— Иногда, - кажется, он несколько смутился. – Правда, мне говорят, что чувство юмора у меня своеобразное, а потому не всем может быть понятно.

— Не верь.

Мы вышли из сада.

Улица. Прямая и темная. Фонарь горит где-то далеко, и кажется таком размытым, ненадежным. Узкий бордюр, широкая мостовая, но по ночному времени улица пуста. Ни машин, ни телег, ни людей.

И это хорошо.

— Так вот… когда… я вышла замуж…

Ему не нравится это упоминание, но из песни слов не выкинешь.

— Меня пытались вывести в свет… даже вывели. И преподавателей наняли. Всяких. В том числе по этикету.

— И как?

— Хуже только танцы… а нет! Музыка еще! Игра на фортепиано. Я понятия не имела, что воспитанная девушка должна уметь играть на фортепиано! Зачем?!

Тихий смех.

И можно представить, что нет ничего и никого. Ни жертв, ни убийцы, ни прочего вот… что просто город, ночь и прогулка с человеком, который… симпатичен?

Пожалуй.

Это ведь не преступление? Гулять? И снова чувствовать себя живой? И никого я, ожившая, этим не предаю? И совесть в кои-то веки затыкается.

— Музыка развивает… что-то там. Кстати, не только девушек учат.

— И тебя?!

— Пытались. На кларнете. Увы, оказалось, что у меня напрочь отсутствует слух. Но мой старший брат неплохо управляется с лютней. А другой – с кларнетом. Правда, они давно уже в руки их не брали. Так что мне повезло… хотя некоторое время слух пытались развить. Так что… приходилось мучиться. И мне, и тем, кто меня учил, и тем, кому приходилось слушать.

— Тяжело жить аристократу… то ли дело я. Утром встала, корову подоила, на поле выгнала, кур открыла…

— Зачем?

— В каком смысле?

— Как можно открыть курицу?