Онлайн книга «По волчьему следу»
|
Матильда сняла с пояса связку ключей. — Так что одни у меня для уборки, другие – для хороших людей и веселья… там еще вон гардеробы, наряды… — Чьи? — Так их-то, чьи еще? Девки-то все с характером… иногда учудят, бывает, что и вещички попортить могут, так у меня сохраннее… вот. Книги расходные принести?[4] — Не стоит. Гостиная Матильды Крышниной не отличалась ни размерами, ни особой роскошью. Бархат и позолота, надо полагать, остались внизу. Здесь же были голые стены, старая мебель да выцветший ковер. — Это еще от батюшки осталось, - пояснила Матильда. – Мне-то много не надо, да… — Тогда зачем? – Тихоня развернул кресло к дивану. – Бордель этот… и остальное? — Зачем? Затем, что жить хочу. Нормально жить. Пусть без роскоши, но не стоять с протянутой рукой, каждый грошик считая. Не голодать, не мерзнуть… вон, еще лет пару и продам дело. Куплю себе домик на море и буду почтенною вдовой. Она опустилась на диванчик. — Присаживайтесь, княже. В другом разе я бы тут соловьем не заливалась, да Егорка просил помочь… дурак. — Кто? — Егорка. Что связался с вами. Не по чести это… и без того нас не больно-то… любят. Не из их мы компании, не из воровской, - она вытащила из юбок портсигар, а из него – тонкую папироску, которую сунула в зубы. – Там тоже свои… куда ни копни, всюду свои и чужакам не рады. Егорку попустили, когда явился… собрал военных, скоренько тут все упорядковал. И власть взял крепко. Научился… и я научилась… но коль его уйдут, то и меня следом. Так что… спрашивайте. Что смогу – отвечу. — Ваш человек? – Бекшеев протянул рисунок. — Мой, - не стала чиниться Матильда. — И чем занимается? — Ищет тех, кому деньги нужны. И кто поработать готов. Риска не боится… — Вроде брата учительницы? — Она вам… — Нет. — Не надо, княже. Никто её трогать не будет. Егорка не любит, когда на пустом месте шум учиняют. А она… хорошая девчонка. С моими вот приходила заниматься. Об этом Бекшееву не говорили. — Тишком, само собой. Она ученая, но бедная. Зато и читать, и музыку знает и говорить красиво умеет. И на девок моих не смотрит свысока, как иные. Не почитает себя выше их. Они ж, хоть и стервозины, а доброту и ласку тоже чуют. И благодарные за нее… слушают вон, стараются. А я ей плачу за уроки. Не подумайте, никакой неприличности. Она не из тех, кто для нашего дела годный. Но так-то да… тишком оно, конечно, а то ж не поймут… наговаривать станут. А оно нам надо? Чего хорошему человеку жизнь портить. И с этим Бекшеев был согласен. Зато и понятно, отчего промолчала. Небось, узнай кто в Бешицке, что школьная учительница в бордель заглядывает… нет, не поняли бы. А потому и Бекшеев промолчит. Он лишь уточнил: — А братец её? — Честно… не хотела связываться. Дурноват он. На голову ударенный. Но Рыба сказал… — Это… — Он, - Матильда указала сигареткой на портрет. – Рыба. Глаза у него рыбьи. Снулые. И кровь такая же. Ничего не любит, только деньги. А вот за них – наизнанку вывернется. В общем, толковых не так и много… чтоб и крепкий, и работы не боялся, и по лесу пройти мог, и еще чего… — А Деревяков? — Деревяков… Деревяков… - Матильда прикрыла глаза. – Нет, по фамилии не вспомню… — Военный. Здоровье слабое. Связист. — А! Связист! Ценный человечек… должен был быть. Он не только ж связь, их в артефактах мало-мальски разбираться учат. Так что да… Рыба нашел подход. |