Книга По волчьему следу, страница 129 – Екатерина Насута

Глаза у него чуть навыкате. И желтоватые, звериные. И взгляд такой же, звериный, настороженный. Генрих горбится еще сильнее.

И пятится.

— А это Генрих, мой… помощник. Васька там потерялся? Отправила за морковкой, а он, зараза этакая, опять отвлекся, - теперь голос Анны звучит нарочито бодро и даже весело. Только веселье это искусственное, как цветы, которые делают из бумаги.

— Доброго дня.

Руку не протягиваю. Да и он свои прячет в карманах шинели.

Враг?

Я ведь убивала их. Таких вот. И не таких. Всяких и разных. Толстых, худых, больных и здоровых… а он болен. Я чую запах. Хозяйственного мыла, крепкого табака и болезни. И Генрих, явно собираясь ответить, вдруг заходится в кашле. Он сгибается почти пополам, и кашляет долго, натужно. Так, словно того и гляди выплюнет изодранные легкие на мостовую.

— И… из-свините, - говорит он хрипло, когда кашель унимается. И рот вытирает ладонью, глядя на неё украдкой.

— Туберкулез? – уточняю я.

— Чахотка, - поправляет Анна.

— К целителю надо…

Она скалится.

И я понимаю.

Надо. И к целителю, и на море, чтобы отдых с прогулками по хвойным лесам. Покой. Тишина… только… это дорого.

И целители.

И леса с морем. А еще есть работа, с которой Анна одна не справится, даже если вдруг найдутся в хозяйстве деньги. А их явно мало. Сама она вон, в старой одежде, да и ботинки не новые, но… если даже найдутся, то как она? Одна? Да со свиньями?

Никак.

Вот и придется Ваську требовать, чтобы бросал и работу свою, и вечерние визиты к учительнице, которая обещала помочь с аттестатом. И саму мечту о светлом будущем, в котором у него диплом и нормальная работа. И между братом и этим вот, пусть ставшим своим или почти своим, человеком, Анна выберет брата.

— Михеич травы приносит. Мед. И жира барсучьего дал, грудь растирать, - все же пояснила она. – А целитель… откуда тут целители… в Городню вон ездили…

Вздох.

— Дальше все равно не пустят. У него паспорт с ограничением. Синий.

Я киваю, понимая, о чем речь. Об имперском паспорте, который выдавали военнопленным, что решили остаться на территории империи. И паспорт этот говорил, что вне места регистрации Генриху можно появляться лишь в сопровождении поручителя.

— Целитель сказал, что… форма такая. Тяжкая. Не поддается воздействию… сказал, что пару месяцев ему осталось. А он вон… третий год уже как. Михеич хорошие травы собирает. И жир. Барсучий жир, если растирать, то полезен… еще печень сырая, гусиная. Мы гусей завели… да…

Генрих молчит.

Но не сводит взгляда с меня. Я смотрю на него.

Враг?

Больше нет.

Друг? Это уж точно вряд ли. Не в этой жизни. Ненависти во мне больше нет, и уже от самого факта её отсутствия дышать становится легче. Но и принять его я не готова. И помогать… я ведь могу. Написать той же Бекшеевой… попросить найти место… Одинцов и паспорт бы сменил.

Могу.

Но не стану.

Генрих решается нас обойти. И подходит к телеге, проверяет упряжь, сосредоточенно, демонстрируя, что только она ему и интересна.

— А вы сами… не боитесь тоже… заболеть?

Анна рассмеялась.

А потом ответила:

— Боги… не допустят.

[1] Рядом с Гродно есть цепь из старых, времен Первой мировой, фортов. Их начали возводить незадолго до войны. И по плану здесь должна была встать одна из самых мощных крепостей. Однако война и революция планы изменили, и теперь остались лишь шесть старых укреплений. Кстати, в довольно неплохом состоянии.