Онлайн книга «Смерть ничего не решает»
|
В Кхарн. Или в Лигу. Плевать, куда именно, лишь бы подальше отсюда. Ждать пришлось долго. Сначала ушли всадники, окружив плотным кольцом неряшливый, но крепкий возок. И только часа через два у завалившейся на бок кареты появилась пара мастеровых, под руководством которых дворовые служки закатили шестиколесную махину в отдельный сарай. За тем внимательно следил высокий наир в тяжелом плаще и шапке из белого войлока, что ярким пятном выделялась в темноте; он и в корчме скрылся лишь когда лично удостоверился, что сарай надежно заперт изнутри. Где-то далеко громыхал голос хозяйки и орали пьяные песни купцы, время от времени выходившие, чтоб продышаться. Выла собака. Ласка, утомленная ожиданием, скоро задремала, сунув под щеку сложенные ладони; спала она беспокойно, то и дело вздрагивая и дергая ногой, а порой и говорить пыталась, неразборчиво, но громко. Тогда Бельту приходилось зажимать ей рот. — Скоро уже, скоро уйдем, — обещал он, успокаивая. Ласка верила, кивала и вновь проваливалась в дрему. Дверь хлопнула, когда звуки во дворе утихли, а небо чуть посветлело. Трижды бухнуло в притолоку и из-под люка послышалось: — Уважаемый, это я. Мамка сказала, чтоб засветло убирались. Я коня заседлал. — Врет, — сказала Ласка напряженным голосом, словно и не спала вовсе еще мгновение назад: — Сдаст. — Мог бы и раньше. — Бельт, нащупав в потемках ременную петлю, потянул. — Сиди тут. Сначала я. Если что — позову. Старая лестница, приняв вес, заскрипела, прогнулась гниловатыми перекладинами, но выдержала. Тихо. Темно. Размытые очертания стойл. Темные пятна-лошади, живые, фыркающие. А вот людей нет. Это хорошо, что людей нет, значит, не ловушка. — Спускайся, — велел Бельт, сомневаясь, что будет услышан. Но вот снова заскрипела лестница. Спрыгнув на землю, Ласка завертела головой, пытаясь сообразить в темноте, куда двигаться. Бельт развернул ее в нужном направлении. — Туда. Они миновали пустое стойло, в котором виднелась копна сена с воткнутыми вилами, и висящие на колышках уздечки да седла. Прошли еще одно, занятое какой-то скирдой, укутанной в рогожу. В следующем должен стоять Румянец. Конь, видимо, чувствуя приближение хозяина, фыркал и нервничал. — Ну, милый, чего растревожился, — зашептал Бельт, открывая загородку. И сразу получил сильнейший удар в пах от кого-то, притаившегося за дверцей, распрямившегося пружиной из темного кома. Упав на колени, Бельт увидел, как скирда в рогоже выскочила из соседнего стойла и навалилась на Ласку. Но было уже все равно. — Тихо, уважаемый, не след вам шебуршиться. — Босая нога с твердой, окостеневшей почти подошвой, давила на шею. — Мы к вам с добрыми намереньями, с самыми, что ни на есть благими. Нога сменилась серпом. Очень острым серпом. А над лицом нависла круглая рожа Жорника, еле узнаваемая под слоем сажи. — Что, мил человек, небось, не чаял свидеться? Лихарь, девку не удави. Нож отбери и пусти. А ты, красавица, сидай. Сядь, я сказал. Так, чтоб я тебя видел. И лапоньки под попоньку сунь. Скирда отлипла от Ласки. Дышащий сквозь зубы Бельт уловил только отблеск лихаревых глаз. — Что, эта лапонька тоже из благородных? Еще одна дочь ханмэ? — Да! Я дочь ханмэ! И сестра ханмэ! Мой брат… — Судя по всему крепко тебя, лапонька, любит. А потому — закрой рот. Я сейчас решаю, кто тут кому сестра, ханмэ или приблуда. |