Онлайн книга «Смерть ничего не решает»
|
— Кроме него там кто? Еще мужики есть? — Нету… Тьфу, есть — Мануша, но он — как девка, — просипела Белянка, чуя как дерет горло после ночи на морозе. — Считай, только девки, пятеро… шестеро, — поправилась она, вспомнив про новенькую. Видно, за нею и явились, а значит быть Фьотыку похоронену в ближнем же сугробчике. На то воля Всевидящего. А жизнь почти хороша. — Рыжая, худая, с зелеными глазами и шрамом вот тут, — человек провел по лбу, — в мужской одежде? — Рыжая и худая. Со шрамом. Только без одежды. Ну чтоб не сбегла, — пояснила Белявка, окончательно смелея. Чутьем нутряным поняла — ее гость не тронет. — В Охришках Хромыль заявился, который Фьотыку должон был, он и сговорился, что не деньгами отдастся, а в деле одном подсобит. — А потом что? — Фьотык велел собираться да из Охришков съезжать, хотя ж только-только стали. И по морде, скотина такая, заехал, когда Белянка спросила, зачем? Потом-то оно понятно стало — зачем, когда эту рыжую приволок. Небось, думал, что пока до Дранич, а там на переправу и по другому бережку, к ярмаркам, новенькую пообломает да к работе приставит. Но мысли эти Белянка оставила при себе. И человек больше вопросов не задавал, велел только: — Позови его. — Зачем? — Позови. Пусть из фургона выйдет. Только не чуди. Ох, этого ей делать совершенно не хотелось, но с другого боку… Оно, конечно, если чернявый Фьотыку брюхо вспорет, то ладно, а если наоборот? Как Белянке потом жить-то? — Зови, — велел гость и легонько уколол кинжалом под грудь. Сомнения мгновенно рассеялись. — Фьотык! Фьотычек! — завизжала она, на ходу прикидывая, чтоб еще сказать. — Коня… — Чего? — донеслось из фургона. — К-коня увели! — Дура! Выбежал. Всклоченный, босой, сжимая в руке арбалет заряженный. Увидел чернявого, вскинул и стрельнул не целясь. Ну и сам виноват, что без оружья остался. Все, что происходило дальше, являло собой в Белянкином представлении ярчайший пример той вышней справедливости, о которой харусы говорят. И свершилась она весьма быстро. Остался на снегу Фьотык, поползла из-под тела темная кровяная лужа, растапливая снег и заглатывая легчайшие белые пушинки. Скулил и притоптывал Мануша, на девок поглядывая, да с каждым шагом к поломанному арбалету приближаясь. Орали Фьотыковы шлюхи, то ли со страху, то ли с жадности и злобы, но добро Фьотыково дербанили споро. Пришлый мужик, прихватив свою рыжую и пару шмотья, ушел. Жалко, что не в Охришки. А Белянке что делать? И она решилась. Поймала коняшку, взнуздала и кое-как перелезла на спину, держась подальше от фургончика и баб. Ухватилась замерзшими руками за гриву и свистнула. До Охришек недалеко, и если поторопиться, то волки, глядишь, и не прихватят. А там Сполиночек, фургончик, место ее за сундуком и подушка. Короче, отличная жизнь совсем близко. — Почему ты за мной вернулся? — это были первые слова, сказанные Лаской. — Жалостливый стал. Старею. Она не плакала, не жаловалась, вообще держалась так, будто бы ничего-то и не произошло. Спокойно восприняла известие, что возвращаться они не будут, не обрадовалась, но и не стала жалеть об оставленном в Охришках добре; кивнула коротко да поплотнее закуталась в плащ. Остановились в первой попавшейся на пути деревеньке. Была она почти точной копией Охришек, разве что без молельного дома, зато с добротною, в два этажа и с богатым подворьем, корчмой. Правда, в саму корчму Бельт решил не соваться: присмотрев особняком стоящий хлев, в него и попросился. Хозяйка, женщина широкоплечая, кряжистая да громогласная, к просьбе отнеслась с пониманием. Смерив новых постояльцев тяжелым взглядом, она буркнула: |