Книга Смерть ничего не решает, страница 165 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

— Дурак, — ласково пробормотал Жорник, выкручивая Бишкино ухо так, что ноги у парня подкосились, и он приготовился взвыть, но Лихарь не позволил, крепко зажал ему рот ладонью.

— Охлызень безмозглый, выслепок! — Подзатыльник, пинок и вот уже Бишка, свернувшись на земле, заскулил, но тихо, так, чтоб еще больше отца не обозлить. А тот, добавив по заднице, сказал: — Кто ж в здравом-то уме в такие дела лезет? Голова лишняя? Али шкура? Так я ее тебе и без камов сниму. По седлам, ребяты. А ты, сынку, мамке передай, чтоб притихарилася от беды подальше. Не хватало еще перед таким хлебосолом попасться как гужманам каким-то на глупостях.

— Бельт, мы что, и вправду поедем? Назад? — шепотом спросила Ласка, косясь то на сарай, куда загнали карету, то на заседланных лошадей.

Бельт лишь кивнул. Хотели б глотку перерезать, давно бы и сделали. А на прочие вопросы, глядишь, и выйдет ответ добыть со временем.

Во дворе, близоруко щурясь на яркое Око, стоял Хэбу Ум-Пан, ханмэ Мельши, выглядевший сейчас обыкновенным немощным стариком. Он горбился, точно вес дряхлой шубы на плечах был неподъемен, вздыхал и хмурился, но не сердито, скорее укоризненно.

Эта драная шуба… У него ведь нашлись деньги на загляда. Да и шкатулка, которую Хэбу передал коллектору… Но эта драная шуба и умирающий замок. Обман? Или старик и вправду тратит последнее?

Бельт не верил. Никто не верил. Жорник, не доезжая до ворот, осадил коня и, взмахнув плетью, кинул:

— Бывайте. А дед твой, лапонька, много хорошего про тебя говорил.

Засмеялся, сдернул расшитую войлочную шапку и согнулся в шутовском поклоне, на который Хэбу ответил важным кивком. Загляд развернул коня и потрусил в сторону реки, уводя за собой своих людей.

— Рад видеть вас в добром здравии, — скрипуче произнес Хэбу. — И вас тоже, благородная Яр…

— Замолчи! — Ласка кубарем скатилась с седла и, прежде, чем Бельт успел слово сказать, вцепилась в ворот шубы, потянув старика на себя. — Замолчи! Не смей!

— Ласка!

Шуба затрещала, и в ласкиных руках остались клочья рыжей шерсти.

— Вам лучше бы отдохнуть. — Хэбу легонько пихнул ее тростью в плечо. — И успокоиться. Нам всем нужно успокоиться, верно? И решить, будем ли мы радовать многоуважаемого Най-Бурна известием о том, что сестра его пребывает в добром здравии.

Бельт силой сунул поводья Ласке в кулак и велел:

— Иди. Умойся. Румянца расседлай. Почисти. А мы пока поговорим.

— Верно, — расплылся в улыбке Хэбу. — Мы поговорим. Нам давно следовало поговорить. Взаимопонимание — вот основа всякого союза.

Он бодро ковылял к шатру, не оглядываясь и не проверяя, идет ли Бельт следом. Идет, куда деваться-то от такой заботы?

— Я не собираюсь искать виноватых. Ошибка Майне в том, что она посчитала себя более умной, чем есть на самом деле. Ошибка ваша в том, что вы посчитали себя более свободным. Ошибка моя в том, что я неверно оценил вас обоих. Или даже троих, с учетом уважаемой… Ласки.

Внутри шатра пылала алым углем жаровня, оплывали свечи в старом канделябре, в посеребренном зеркальце отражались пламя и черное вино, уже разлитое по кубкам. Взяв один, Хэбу пригубил напиток и сказал:

— Берите. Это для вас. Не стоит опасаться яда, это… нерационально.

Бельт поверил. Везти сюда только затем, чтобы отравить? Нет, это чересчур. Вино оказалось густым, сладким и сдобренным травами.