Онлайн книга «Смерть ничего не решает»
|
— Вижу-вижу тебя, ясноокий тегин. — Мужчина встал, показав весьма невысокий рост, и приложил кончики пальцев к стеклам. — И ту, что ты привел, тоже вижу. Наконец-то. Но это не главное, главное — что ее до самых глубин зрит Всевидящий. Не выдержав тяжелого взгляда — чего раньше за ней точно не водилось — Элья отвела глаза и вперилась в резьбу опоры. Золотарница? Снова золотарница? Здесь? — Ты, тегин, пойди обойди Понорок понорков раз девять, подумай о хорошем, покажись Оку. А мы пока потолкуем с крыланой. — Хан-харус, я же просил… — Боишься ее языка, тегин? Зря. Не языка её бойся, а глаз. И сердца. — Харус моргнул, и Элья поняла, что на его веках просто-напросто вытатуированы еще одни глаза. Оттого и чувство, что смотрят на тебя неотрывно. — Хорошо, тегин, сейчас я с ней говорить не буду, но обещай мне, что по возвращении она проведет в беседах со мной не менее дня. — Даю слово. — Тогда можно и харусаров звать. День, как я и обещал, подходящий. — Не надо, ясноокий, я ее сам спущу. — Не пристало тегину… — Я хочу. — Ну раз так. — Хан-харус, главный харус замка замков толкнул массивную дверь, пропуская внутрь башни. Там оказалось неожиданно светло: Понорок был направлен точно на Око. Кривые, покрытые сетью трещин стены пугали Элью вполне объяснимо. А вот колодец с каменным бортиком, и небольшая лебедка вызывали тревогу вовсе непонятную. Особенно странно это было потому, что Элья хоть и слабо, но чувствовала завихрения эмана. И отзываясь на них, побежали мурашки по коже, а спину задергало. — Я не хочу, — прошептала она, когда Ырхыз подвел ее к краю. — Молчи, глупая. Наговорилась уже сегодня. — Тегин натянул веревку и над краем повисла хитро сплетенная люлька с деревянным дном-седеньем. Приказал: — Садись. — Комше, Всевид, комше, — запричитал хан-харус, внимательно наблюдая за происходящим. — Датемо на провиды тварицу неведому, но видому. Подо Чомым зоровищем датемо упред цу… девицу на смотровище твоим смотровятам, железым и зубатым, жарким и хладным, честным и черным. И будути твои знатовины обо цей девице полниться ото прозорых и ясных их росповедей. И будет се преду Чомом твоим, в Поноре твоем и се ты учомуешь Само. Люлька качнулась над пропастью. — Н-нет, — сдавленно захрипела Элья. Но Ырхыз молча усадил ее, проверил все узлы, оттолкнул к центру. — Побудешь там до следующего утра, а потом я тебя вытяну. Демоны не тронут, я верю. Он верит? Он собирается скинуть ее в эту дыру непонятного происхождения?! И оставить болтаться до утра? Во исполнение очередного дикого обычая?! Да они все здесь ненормальные! Элья хотела закричать, но не сумела и рта раскрыть. А тегин, заняв место у ворота, начал спуск. Над головой раздавался скрип, и утекали вниз слова харуса: — Буде се неугодная — едаться смотровятами або служить смотровятам. Буде се ясновица бела и черна, буде служить Чому твоему Всевиду… Голос таял, растворяясь в белом пятне света. Скрипел ворот, стонала натянутая веревка. А если перетрется? Или узлы развяжутся? Все ниже и ниже. Ырхыз, сволочь, мог бы и предупредить… Проклятье, не повернуться толком, и спину жжет. Ырхыз не стал бы такое терпеть… Он сумасшедший. И человек. Какое ему дело до склан? Голова болит — это от вчерашнего. И от звуков. Почему здесь столько звуков? |