Книга Смерть ничего не решает, страница 102 – Евгений Данилов, Екатерина Насута

Туран оцепенел. Он сам несколько минут назад желал спустить Красную с цепи, и вдруг понял: между хотеть и мочь — пропасть. А моста нету. И одна часть придавлено шепчет: нельзя. А другая кричит об опасности бездействия. Куна и так считает Турана шпионом. Ему лишь повод нужен.

На повод он и надеется.

А человек… Люди умирают. И так ли велика разница, сегодня или завтра? Если Наират развяжет войну, то погибнет гораздо больше. Но прежде всего — сам Туран. На дыбе погибнет, и умирать будет долго, болезненно.

Мужичка стянули с седла. Он неуклюже распластался на снегу, кое-как поднявшись на колени, попытался отползти.

— Эй ты. У тебя будет оружие. Копье. Ты же охотник и умеешь обращаться с ним?

Один из солдат положил на землю протазан, так похожий на кхарнский.

— Г-господин! — взвыл человек. — П-помилосердствуйте!

— Всё просто: убьешь зверя — останешься жить. И получишь награду за помощь.

— Не-е-е, не пойдууу!

— А вы, дорогой Ирджин, говорите о свободе воли и выбора. Да государство, которое даст черни право выбирать, обречено на гибель, ибо нет такого человека, который поставит государственную необходимость вперед собственного блага.

— Ну а как же вы?

— Я — наирэ, — спокойно ответил Куна и, указав на ворота, велел:

— Начинайте. Ты и ты. — Хлыст, коснувшись Турана, поднялся, указывая на мэтра Аттонио, взиравшего вниз с башенки. — В загон.

— Помилосердствуйте!

Один из солдат отвесил охотнику подзатыльник. Второй, рывком подняв с земли, разрезал веревки и подпихнул к протазану.

— Простите, а я там зачем? — Аттонио поднял выпавший глаз голема и снова попытался сунуть в глазницу, но что-то у него не получалось.

— Вы ведь говорили, что дяде нравятся ваши работы? Вот и порадуете его. А для достоверности, я слышал, нужно видеть происходящее. Вот я вам и предоставляю возможность.

Мэтр Аттонио ответил не сразу. Куда только подевалось его обычное возмущение? И имена «друзей», которыми он щедро сыпал?

— И все же… Все же, молодой человек, сверху мне было бы виднее. Ирджин, подержите. — Мэтр сунул Кусечку каму и, ласково проведя по зеленой голове, тихо сказал: — Вы в очередной раз ошибаетесь, уважаемый Гыр, но это у вас семейное.

Ирджин! Он же разумный человек, ученый, почему он не остановит это?

По знаку Куны солдаты распахнули ворота, подтянули скулящего, вцепившегося в древко мужичка. Кто-то черканул его кинжалом по лицу, отворяя кровь, и пинком отправил за забор.

— Прошу вас. — Мэтр Аттонио указал на проем. — А то говорят, понимаешь ли, что я не даю дороги талантливой молодежи. Пожалуйте.

Туран неловко ступил за ограду. Он шел, примечая мельчайшие детали, вроде собственных следов на снегу, взрытой когтями земли, черные крошки которой валялись по всему загону и натянувшейся до предела цепи. Охотник прижался к забору, выставил перед собой протазан и махал им, только раздражая сцерху.

Красная на цепи и пока не может дотянуться. Поднялась во весь рост. Ей интересно. Играть хочет… И жрать. Мелко дрожит хвост, шея медленно выгибается вверх-вниз, ноздри расширены, ловят кровяной запах.

— Уйди! Уйди, слышишь! Кыш пошла!

Свист и рывок в попытке опуститься на все четыре ноги. Слабый звон цепи, скрип столба.

— Уйди!

— Тихо. — Туран вышел вперед, оказавшись между охотником и Красной. Положил руки на морду, толкнул, заставляя отступить. Сцерха подчинилась. — Все хорошо, девочка.