Книга Черный принц, страница 87 – Екатерина Насута

Фыркнула.

Да, для нее Кейрен слишком глуп и прост. Он и сам себя таким ощущает, потому как представления не имеет ни об архитектонике контуров переноса, ни о полях и их взаимодействии. Обыкновенный следователь.

— Но реальную жизнь в формулы не запихнешь. Знаешь, сколько заявлений о пропаже людей мы получаем ежемесячно? Три-четыре сотни. Из них две трети – о молодых дурочках, которые, как выяснилось, решили сбежать, поискать лучшей жизни.

— Ты считаешь, я дурочка? – холодным звенящим голосом поинтересовалась Люта.

— Я считаю, что ты… недооценила опасность. Мы не находим и половины этих девочек. А из тех, которых находим, лишь треть и вправду замужем и счастливы. Кстати, эти-то и дают родителям знать о том, что живы. И Люта, я не хочу брать на себя ответственность за твою жизнь и здоровье.

Сложно.

С ней. С мамой, со всеми вдруг и сразу.

— И, по-твоему, что нам делать?

— То, чего от нас ждут. – Кейрен все-таки сел. Обындевевшая скамья, и тонкий налет инея остается на пальцах, которые – удивительное дело – не ощущают холода. – В этом наш долг перед родом.

Здесь и сейчас слова эти звучат натянуто, лживо.

Долг?

И Люта, уловив его мысли, спешит добить:

— Какой долг?

— Обыкновенный. – Если смотреть не на нее, но на снег, станет легче. Белые хлопья, крупные, мягкие, пляшут в воздухе. – Дом, в котором ты живешь, принадлежит роду. Одежда, которую ты носишь, твои драгоценности и книги, сама возможность твоя заниматься делом, которое тебе нравится… впрочем, ты женщина, с тебя спрос иной.

Вскинулась, но промолчала. И затянувшееся молчание было неудобным.

С Таннис иначе. Она могла молчать, но все равно Кейрен понимал ее. Или она его, и… и это ровным счетом ничего не значит. Отец прав, нельзя просто отвернуться.

Уйти.

А ведь подмывает. Райдо бы понял. И принял. И, наверное, сказал бы, что Кейрен прав… или не сказал бы, но точно не стал бы попрекать.

— Если хочешь, – Люта первой нарушила молчание, – вернемся. Ты, наверное, замерз.

Замерз, но возвращаться желания по-прежнему нет.

Дом виден, каменный многоглазый зверь. И глаза его, полукруглые, светят белым. Они забраны кружевными решетками, затянуты льдом. Дом ослеп на зиму.

Печально.

В горячей утробе его, разбитой на гостиные и галереи, залы, салоны и личные комнаты, затянутой шелками и убранной шпалерами, прячутся от зимы люди.

Прислуга.

И со-родичи Люты, характерно зеленоглазые, темноволосые. Родители Кейрена. И матушка, увидев его, вновь нахмурится, но сдержит упрек. Отец если что и заметит, то виду не подаст. А может, и вовсе скроется со старшим Сурьмы в кабинете, отговорившись важными делами. Кейрен знает эти дела – коньяк или бренди, карты и фишки, игра на интерес и неторопливая беседа… дамам останется чай со сладким.

Кейрен.

Ему придется улыбаться, за прошедшие два дня он улыбался столько, что, кажется, улыбка задеревенела. Он будет что-то говорить, пересказывая последние сплетни, сочиняя на ходу глупые истории, легкие и приличные. Светский разговор, где слова ничего не значат.

И внимательный, чересчур уж внимательный взгляд матушки.

…она все еще сердится.

Кейрен опоздал на час, ко всему принес с собой запах Таннис. И матушка, утомленная ожиданием – она давным-давно была готова к выезду, – разозлилась.

— Кейрен, ты забываешься. – От этого голоса замерзли бы розы на ее шляпке, но розы были сделаны из матового шелка, а вот Кейрену стало холодно. – Мне казалось, что ты понял, насколько твое поведение выходит за рамки приличий…