Книга Черный принц, страница 46 – Екатерина Насута

Завитки. И снова завитки… как лепнина на потолке, которой Кейрен любовался всю ночь.

И улыбка эта вежливая.

Равнодушный, холодный даже взгляд. Рука, лежащая в его руке, тонкая, хрупкая… чужая.

— Я вас не люблю, – сказала Люта из рода Зеленой Сурьмы, когда им позволили выйти в сад.

— Я вас тоже.

Душно. Влажно. И сумрачно. Снаружи идет дождь, и стекла оранжереи затянуло рябью. Кейрен задыхается в тяжелом запахе роз, а его невеста, присев на лавочку – она оглянулась, убеждаясь, что видна сквозь стеклянную дверь, – произнесла:

— Я надеялась, что вы откажетесь на мне жениться. – Она мило улыбнулась и расправила веер.

— Я бы хотел.

Молчание. И преглупейшее ощущение. За ними следят, исподволь, сквозь стеклянную дверь, ведь детей нельзя оставлять без присмотра, конечно, в доме все свои и договор подписан, но… правила надо соблюдать. Кто вообще придумал эти безумные правила?

— И что нам делать? – Люта обмахивалась веером, старательно улыбаясь.

— Привыкать друг к другу.

Привыкать к ней Кейрену совершенно не хотелось. Она была чужой.

— И учиться не мешать жить, – добавил он, опираясь на спинку скамьи.

— Конечно… что же еще… – Она развернула веер и уставилась на рисунок. Цветы и птицы… треклятые цветы, от аромата которых уже першило в горле, и рисованные птицы. – Мужчинам это проще сделать. По-моему, это несправедливо.

— Что именно?

Зеленые глаза сузились.

— Все.

Несправедливо, с этим Кейрен готов был согласиться. У него есть Таннис, квартира на улице Булочников и работа, которую он любит.

— Хочешь конфету? – Люта, бросив быстрый взгляд на стеклянную дверь, наклонилась, задрала юбки и вытащила жестянку, в которой перекатывались шурупы и леденцы. – Лимонные.

— Я ванильные больше люблю, – признался Кейрен, но конфету взял.

Должно же быть в ситуации хоть что-то хорошее, пусть и конфета с отчетливым привкусом масла.

— Давай договоримся, – предложила Люта, сунув за щеку слипшийся ком из карамелек. – Я не буду возражать против твоей любовницы, а ты – против моей мастерской.

— А ты и про любовницу знаешь?

— Я же не глухая, как считает моя матушка. Про твою любовницу весь город знает, так она сказала. Они с отцом ругались… матушка считает, что ты недостаточно серьезен. А он говорит, что это не имеет значения, что важен союз…

Карамелька была кислой и, расслоившись, царапала язык.

— Я одного понять не могу. – Люта дернула себя за локон. – Если им так нужен союз, пусть бы и договорились друг с другом. Мы-то тут при чем?

Этого Кейрен не знал. Его будущая жена была ему симпатична, пожалуй, у них и вправду могло бы получиться что-то, если бы…

— Так что, – она сидела и раздраженно разгрызала карамельки, не отпуская несчастный локон, – ты согласен?

— Согласен.

…наверное, Райдо обозвал бы его идиотом. И был бы прав.

— Я же говорила, – сказала леди Сольвейг, сдвигая шторку экипажа, – что девочка очень мила. Конечно, она несколько своевольна, и это совершенно неподобающее даме увлечение техникой, но я думаю, что вы поладите.

— Несомненно.

Разговаривать не хотелось, но если замолчать, матушка не отстанет. Напротив, она начнет волноваться и в волнении задавать вопросы, отвечать на которые у Кейрена совершенно точно не хватит выдержки и сил.

— Полагаю, после свадьбы девочка поймет, что призвание настоящей женщины в том, чтобы хранить дом…