Книга Черный принц, страница 248 – Екатерина Насута

— Ничего, начальничек. – Три Щербины скалился из темноты, потирая руки… не одну шею они свернули, а этот удивлялся, что народец слабый пошел, чутка пережмешь, а у него уже шея хрустнула. – На том свете сочтемся…

Поворот.

И человек в переулке. Стрела обжигает и без того разодранный бок, а человек, отбросив бесполезный арбалет, достает нож.

…нож-рыбка мелькает меж пальцев.

— А так могешь, начальничек? – Крысеныш не умеет улыбаться. Он некрасив. Белесый, длинноносый с вытянутым подбородком и маленьким сжатым ртом.

Он и вправду крыса, но из полезных, прикормленных.

Злится.

Ему кажется, что Кейрен виноват в его несчастьях, а Крысеныша жизнь не баловала.

— Гляди, начальничек… ты так не могешь небось?

Рыбка-клинок исчезает, чтобы появиться перед глазами Кейрена, лезвие почти касается кожи, и Крысеныш кашляет.

Или смеется?

Улыбаться он не умеет, а смеется вот так, будто в припадке заходится.

…Кейрен злил его. И не только его, если подумать… чужак, который так и остался чужаком… а все-таки странные сейчас мысли… и человек, заперший проход, играет с ножом.

Он уверен в себе.

А Кейрен не хочет убивать… он подходит медленно и рычит, поднимая спинной гребень, пусть и не столь внушительный, как у братьев. Нож замирает.

…не пропустит.

Подпустит ближе и ударит, на сей раз – не игра… и клинок вспарывает кожу над бровью. Новая боль оглушает. И Кейрен, почти теряя разум, смыкает клыки.

Кость хрустит.

И человек воет… он так громко воет, а рот наполняется горячей кровью…

Выплюнуть.

Бежать.

Пока есть силы и шанс. Он не услышал, как щелкнул арбалет. А ветер спрятал стрелу, которая пробила чешую, увязнув в легком… кажется, в легком, поскольку дышать сделалось невозможно. И земля, устав держать Кейрена, швырнула его в сугроб.

Он поднялся, сдерживая кашель и рвущуюся силу.

…темно.

…и дома слепы… обидно умирать вот так, но помощь не придет…

Глухие ставни.

Чужие люди, которые собираются молчаливой стаей. Собаки честнее… и этот, в тулупе, с арбалетом в руках, медленно проворачивает ворот, натягивая тетиву.

Кейрен встал, пытаясь унять непривычную слабость.

Земля качается… и луна некруглая… могла бы и расстараться для подобного случая… а в горле кровь клокочет. И голос рвется, дрожит. Кейрен не зовет – прощается.

Ему хочется, чтобы его услышали, и, наверное, слабая надежда… все собаки воют на луну… кажется, Таннис говорила… она будет ждать… Марта передаст слова, и она будет ждать… и наверное, надо выжить, но Кейрен не знает как.

Струна голоса дрожит. А человек с арбалетом подходит ближе.

Целится.

И Кейрен не видит его лица, пятно только… белое-белое пятно, на котором ветер выписывает знакомые портреты…

…мама расстроится.

…а Таннис будет ждать… и если оттуда, куда Кейрен уйдет, возвращаются, он вернется. Хотя бы затем, чтобы сказать ей «до свидания»…

…бестолковый щенок…

…и стрела срывается беззвучно. А боли нет, есть удивление измученного тела, которое слишком многое приняло на себя… жила уходит.

И кровь.

На снегу кровь, красная, яркая. И под руками камень. У Кейрена получается перевернуться набок, подтянуть ноги к груди. Он закрывает глаза, сдерживает дыхание.

Жить хочется.

Еще минуту.

Или две… сквозь заледеневшие ресницы виден переулок. И чьи-то сапоги, хорошие, из воловьей кожи и на подошве высокой. Такая не промерзает…