Книга Черный принц, страница 243 – Екатерина Насута

Порцию за порцией.

— Иные миры всегда были сказкой… и реальностью. Мне просто хотелось заглянуть за предел. Знакомое желание, мастер?

— Да.

— И как вам теперь живется?

— Большей частью неплохо.

— Кошмары не мучают?

— Мучают. Но ко всему можно привыкнуть. Кошмары не исключение.

— Что ж… надеюсь, вы правы.

Он остался в башне, полупьяный, замерзающий хранитель чужого безумия. А Брокку было дозволено спуститься.

Два уровня. И смена одежды. Бочка с дезинфицирующим раствором, от которого кожа становится жесткой, болезненной. Еще два… и повтор… и снова… двери.

Запоры.

И все-таки страх, что этого – недостаточно.

Возвращение домой.

Кэри.

Сон, кажется, недолгий. Ожидание.

Дорога.

Экипаж пересек центр города и старый мост, к которому наподобие ласточкиных гнезд приклеились дома. Они теснились, громоздясь друг на друга, прорастая на чужих крышах, выпячивая крохотные пухлые балконы и цепляясь декоративными фризами за стены, словно пытаясь удержаться над водой все вместе. И проржавевшие корабельные цепи, что то тут, то там выглядывали из кладки, были подобны древним корням, уходившим в самые глубины воды. К массивным опорам приклеились лодки и лодчонки, связанные воедино, деревянное стадо, окруженное поясом далеких огней. Огни отражались в реке, и вид их кружил голову.

Брокк закрыл глаза.

Недолго осталось. Город менялся. Запахами, звуками… исчезла мостовая, и колеса теперь шли мягко, порой, правда, проваливались в очередную ямину, и тогда кучер просыпался. Брокк слышал и его ругань, и гортанные голоса ночных зазывал.

Еще не Нижний город, но уже его преддверие.

И улица Красных фонарей ждет гостя.

Здесь было почти чисто. Почти опрятно.

Во всяком случае, в устье, где фонари еще горели. Укрытые красными колпаками – их время от времени подряжались отмывать добела, но недели не проходило, как колпаки возвращали беззаконный красный колер, – и свет они давали нервный, кровавый будто, но довольно-таки яркий.

…агенты газовых компаний если и заглядывали сюда с проверкой, то изредка. Нельзя сказать, что в двухэтажных особнячках кокетливого вида им были рады, однако же встречали со всем почетом, оттого ли или же по иной какой причине, но о нарушениях в этой части города заговаривали редко, неуверенно, словно стесняясь.

Третий дом.

И пара фонарей у подножия лестницы. Дверь открыл лысый здоровяк в золоченой ливрее, надетой, правда, на голое тело. Ливрея не сходилась на мускулистой, поросшей черным волосом груди, а матросские штаны съехали едва ли не на бедра. Окинув Брокка насмешливым взглядом, здоровяк молча посторонился.

— Доброго вечера. – Из двери, скрытой за огромным зеркалом, давно помутневшим, выплыла полная женщина в кучерявом парике, увенчанном плюмажем. – Чем могу помочь?

Она широко улыбалась золочеными зубами и обмахивалась веером, рождая волны дурного запаха, сплетенного из сладких духов, вони немытого тела и болезни.

— У меня встреча.

Пудра на лице ее намокла, забилась под кожу, и само это лицо, с крупными чертами, распухшее, было почти притягательно в своем уродстве.

Замер веер из страусовых перьев, касаясь карминовых губ.

— Вас ждут.

Взгляд отводит. И рука дрожит, пусть дрожь эту выдает лишь браслет из золотых чешуек.

— Я провожу.

Она перебрасывает через руку длинный шлейф платья, и юбки задираются, выставляя ноги в клетчатых чулках. Пухлые, розоватые, они напоминают Брокку окорока в сетке.