Онлайн книга «Черный принц»
|
— Считаете меня идиотом? — Все влюбленные – в большей или меньшей степени идиоты, вне зависимости от возраста. Что до вашей… девушки, – он выразительно хмыкнул, – то, полагаю, она способна рассказать много… интересного. Если, конечно, захочет говорить. Полковник поднялся и сунул книгу в карман пиджака. — Надеюсь, вы не против? — Что вы, как можно! – Полы халата разъехались, и Кейрен поскреб острую коленку, которая, отойдя от холода, премерзко разнылась. – Читайте на здоровье! — Благодарю. К слову, в книге есть презанятнейшая сцена, где герой взбирается по отвесной стене башни, чтобы переговорить с героиней… очень, по-моему, романтично. Не желаете повторить? — Нет. — Жаль. А придется. Глава 25 Таннис захлебывалась. Влажным сырым воздухом экипажа. Тяжелыми духами Ульне, которые окружали старуху почти зримым облаком. Вонью немытого тела Марты. Таннис пыталась сделать вдох, но спазмы сдавливали горло. И легкие вдруг сделались мертвы. — Таннис… – Его голос доносился издалека. Еще немного, и он исчезнет. Все исчезнет. Может, и к лучшему, но она упорно пытается дышать, цепляясь за руку. Кейрен… …остался в театре. Поверил ли… а если нет, то… пусть поверит, так будет лучше для всех… для него – точно. Он будет жить, и это замечательно. Вот только воздух твердым стал. И Таннис трогает собственные холодные губы… — Тетушка, пересядьте, пожалуйста, – приказывает Освальд. Он рядом, держит, не позволяя упасть, и сам же укладывает на длинное жесткое сиденье. – Потерпи, малявка, сейчас я… Трещит ткань. И звук этот резкий вызывает приступ головной боли. — Потерпи… Острие стилета вспарывает и чехол, и толстую корсетную шнуровку. — Вот так, малявка. Скоро уже домой приедем. – Он сидит рядом и голову Таннис положил себе на колени, гладит щеки, стирая слезы. – Не надо плакать. — Я не… – Дышать получается, и Таннис дышит. Медленно. По патентованной методике, преодолевая тошноту. Вот только преодолеть не выходит, и ее выворачивает на черные брюки Освальда. — Все хорошо. – Он придерживает голову, не позволяя ей упасть. – Уже совсем немного осталось. И вытирает рот платком. …он не чудовище… разве что самую малость… он обещал, что не тронет Таннис… — Тише, малявка, не ерзай. – Стянув пиджак, Освальд накрывает им колени. – Ты заболела… — Нет. — Да, малявка, заболела. Переволновалась. – Он говорит мягко, и хочется верить этому голосу. И человеку тоже. Он ласков. Притворная доброта. — Вот и приехали. – Он открывает дверь, впуская ледяной ветер и снег. А Таннис ловит снежинки губами, повторяя про себя, что она снова способна дышать. И встать сумеет. Не позволяют. — Держись крепче. – Освальд берет ее на руки и, заглянув в глаза, улыбается: – А ты выросла… …выросла. И выжила. Выбралась с того берега реки, но не удержалась на этом. Он шел быстро, а по лестнице и вовсе бегом поднимался. Дверь в комнату Таннис пнул так, что дерево затрещало. — Вот мы и дома… …это ненастоящий дом. Его украли вместе с сумасшедшими старухами и родовым древом, потемневшими от времени портретами людей, чужой честью, гордостью и древним гербом, который пересекала трещина. Но говорить нельзя, Освальд обидится. Нынешним вечером он заботлив. И остатки ненавистного платья сдирает… Красное с черным кружевом. Вульгарное. Слишком открытое. Слишком роскошное с виду. Слишком… такое для шлюхи в самый раз. |