Книга Черный принц, страница 169 – Екатерина Насута

— Но…

— Вон пошел. И радуйся, что я тебя не уволил, как того твой отец требует.

Кейрен поднялся.

— Пороли тебя мало! – бросил дядя в спину.

Безумие.

Его слушают, но не слышат.

Глупец? Мальчишка? Щенок? И дама-секретарь сочувственно качает головой.

— Мне очень жаль, – произносит она одними губами, мило краснея.

Ей и вправду жаль, старой деве с ее четырьмя полосатыми кошками, портреты которых она прячет меж казенных бумаг. В ящике ее стола, чересчур грубого и массивного на придирчивый ее взгляд, скрываются конфеты и сентиментальные романы, в которых любовь всегда побеждает, а возлюбленные воссоединяются, дабы жить вместе долго и счастливо.

Долго…

…и счастливо.

Счастье выветривалось из квартиры, уходило со сквозняками, ветром, вьюгой, которой ознаменовалась вся зимняя неделя. И на сей раз некому было сплести рождественский венок.

Вывесить его за дверь.

И разостлать темную материю на подоконнике для поминальных свечей. Их Таннис помогала делать. Она смазывала формы жирным салом и грела на водяной бане воск… раскатывала тонкие его пласты по столу, пыхтя от натуги и страха, что вот-вот все испортит. Аккуратно, по-детски закусив губу, укладывала нить фитиля…

— А я могу и для своих свечу сделать? – Она загибала край осторожно, боясь прорвать тонкий, быстро остывающий пласт. – Или для людей не годится?

— Не знаю, – честно ответил Кейрен. – Но попробуй. Вдруг да…

…ее родителей забрало истинное пламя.

…жила к жиле, огонь к огню. И ячневая каша на пороге дома для суматошных птиц.

Краски, которые по обычаю смешивают руками, и собственные пальцы Кейрена оставляют на воске разводы, их сложно назвать узорами. Но ему нравится.

…матушка расписывала свечи кистями. Обычай – еще не повод создать неидеальную вещь…

…краска плохо смывается, а Кейрен, не подумав об этом, рисовал и на коже Таннис, и всю неделю она злилась… и смеялась… и все равно злилась.

Странное счастье.

Надолго его не сохранить. И Кейрен улыбкой отвечает даме-секретарю.

— Вы не могли бы мне помочь? – Он точно знает, что у нее имеются бланки за дядиной подписью. – Оформить разрешение в нулевой архив…

И дама мнется. Краснеет. Бледнеет. Касается ониксовых пуговиц и, глубоко вздохнув, кивает.

…в ее романах несчастным влюбленным всегда помогают. Хоть какая-то от романов польза. Бланк Кейрен прячет в рукаве.

— Вы мой ангел.

И дама смущенно отводит взгляд… дядя ее не тронет, не так и просто найти достойного секретаря, а за остальное Кейрен извинится. Потом.

Он выходил из Управления быстрым шагом, чувствуя на себе взгляды, что любопытные, что насмешливые… за эту выходку дядя его уволит.

И многие будут рады. За что его не любят, Кейрен так и не понял, но с этой нелюбовью смирился, как мирился со скрипучей дверью, заедающим, несмотря на все усилия слесаря, замком и зимней непогодой.

Особый архив, скромно именуемый нулевым, располагался в старой ратуше. Кейрен хотел было взять экипаж, но вдруг вспомнил, что в кошельке у него едва ли полсотни фунтов наберется и пара шиллингов мелочью, которую он прежде не считал.

До зарплаты – три недели.

И будет ли она вовсе… дядя ясно велел прекратить копать, но Кейрен останавливаться не собирался. Подняв воротник пальто, он решительно зашагал по тротуару.

Смеркалось. Впрочем, в преддверии Перелома дни становились коротки, темны. Солнце пряталось, а когда выглядывало, то было небольшим, с горошину. Оно утратило и свет, и яркость, превратившись в белую залысину на ворсистой ткани туч.