Онлайн книга «Черный принц»
|
…им суждено сгореть в ночь духов. Скоро уже. — Ты дрожишь. – Брокк здесь, рядом, он больше не прячется за бумагами, хотя те, исписанные нервным быстрым почерком, разложил. И смотрит на них, расхаживает, мерит комнату широкими шагами, проговаривая что-то, когда про себя, когда вслух. Думает. Он забавный, когда думает. Загоняет себя в угол, и тень его скрывается под широкими книжными полками. А кто-то воткнул между корешками тонкую ветвь омелы. — Неспокойно. – Ему не хочется врать, и Кэри опирается на мужа, кладет голову ему на грудь. – День такой. Мы… поедем? — Да. Он держит, раскачивается, и Кэри раскачивается вместе с ним, его тепла хватает и для нее тоже. А комната, освещенная тройкой зыбких свечей, плывет. — Боишься? — Да. Раньше как-то… а ты? — Прибой. – Он замирает, прижавшись щекой к щеке. – Я слышу прибой. И с ним приходят голоса… за Перевалом было не так, да? — Да. За Перевалом иначе… там свои обычаи, чуждые, непонятные. Здесь же… — Ты не оставишь меня сегодня? – Кэри накрывает его руки ладонями. — И сегодня тоже. Мертвый день тянется долго, часы и те замирают, не смея поторапливать время. Кэри ждет. Ночь. И лиловые сумерки за окном, в которых все еще кричат раздраженные грачи. Темный зонт и плотная вуаль. Брокк в черном же строгом костюме. Плетеная корзина с восковыми свечами. Венок из остролиста и падуба. Глиняная бутыль и сухие лепешки-поминальницы. Рука, на которую можно опереться. И черный, в погасших фонарях город. Он отчаянно сопротивляется темноте, первозданной, пугающей, распахивая ставни, приманивая лунный свет стеклами. Он выставляет восковые свечи и масляные лампы, раскладывает на перекрестках костры и расчищает путь факельщикам. На площади мерцает громадина зимнего дерева. На ветвях его закреплены массивные спермацетовые свечи, которые горят бледным ярким светом, и ель кажется объятой пламенем. — Все хорошо. – Брокк сжимает ее ладонь, успокаивая. По-прежнему скачут ряженые, перебрасываются факелами, рассыпают искры. И от них вспыхивают вычерченные маслом по земле узоры. Один за другим. Здесь голос материнской жилы звучит глуше, тонет в уличном шуме. Экипаж вязнет в толпе, и к нему устремляются зазывалы. А мальчишки норовят пробиться поближе, вскочить на запятки, а то и на крышу взобраться. Вот только охрана на сей раз не дремлет. За площадью дорога темна и пуста. И пара факельщиков пришпоривают лошадей, но живого огня слишком мало… — Уже скоро. – Брокк держит крепко. И пальцы железной руки его отчетливо подрагивают. Скоро. Сутолока человеческих подворий. Снег. Дома. Длинный берег реки и каменный мост. Колеса грохочут, и мост дрожит. Или дрожит все еще Кэри? Кладбище. Нынешней ночью оно пылает, разукрашенное сонмами огней. Костры раскладывают в длинных придорожных канавах, выставляют под фонарными столбами кувшины с горящим маслом, плещут на дорогу, пугают лошадей. И те храпят, шалея от дыма, искр и пепла, который пляшет в воздухе, мешаясь со снегом. Белое с белым. Белое с серым. И много алого, дикого. Рокот материнской жилы оглушает, и Кэри испытывает странное желание – отозваться, потянуться к ней, родной, такой неимоверно близкой, позволить истинному пламени обнять себя… — Идем. – Брокк подал руку, помогая выбраться из экипажа. А небо уже гремело далекими грозами. |