Книга Почти цивилизованный Восток, страница 66 – Екатерина Насута

При мысли о том, что Кэти прикоснется к ней, Эва пришла в ужас. И рубашку сняла, тем паче что та успела измазаться, да и потом пропиталась. Но… собственная нагота пугала.

— А ничего так. Сиськи покаж.

— Я…

— Ладно. – Кэти отступила. – Вижу, что есть… мойся давай! Или думаешь, что спинку кто-то потрет?

И вышла.

Слава всем богам, вышла… Эва забралась в бадью и поморщилась. Вода оказалась едва-едва теплой. Долго в такой не посидишь.

Зато мыло выдали отличного качества. Маменька себе такое же покупает, в аптекарской лавке на углу Шерридан и Кессон-стрит. Правда, кусочек совсем маленький и весь обмыленный, и… и наверное, этим мылом кто-то пользовался.

До Эвы.

Она заставила себя перебороть отвращение.

Вымыться все же надо. И волосы в порядок привести, хотя бы относительный. А то ведь спасать придут, а от нее воняет. От леди, даже попавшей в затруднительное положение, не должно вонять.

Никак.

Волосы тоже пришлось мыть мылом. И оно стекало, норовя попасть в глаза. И попадало. И жгло. А уж как Эва намучилась, пытаясь смыть пену! Не говоря уже о том, что ни ополаскивания с уксусом, ни восстанавливающего зелья для волос ей не оставили.

Хотя…

Вот вернется она домой, на неделю запрется в ванной комнате.

На две!

А то и на месяц… лишь бы вернуться.

Кэти появилась, когда Эва уже почти решила надеть старую рубашку.

— Холодно? Ничего, потерпишь. На от. – В Эву полетела мятая одежда. – И поспешай.

— Это… это что?

— Это то, что ты напялишь. Или сама, или с моею помощью.

— Но…

Эва, сдерживая дрожь – а она успела уже замерзнуть, – подняла платье того странного вида, которое… о котором… неужели и вправду кто-то носит подобное?

Здесь же вырез огромный!

И… и юбки… юбки даже с виду коротки.

— Выбирай, – повторила Кэти жестче. И, шагнув ближе, вцепилась в лицо. Пальцы ее сдавили щеки, заставили губы вытянуться вперед. – По-хорошему я уже говорила. Но могу иначе.

Уродливая сторона лица ее покраснела и налилась кровью.

— Я могу побить тебя. Так побить, что следов не останется. Могу поломать пальцы, скажем, на ногах. Без мизинцев тоже ходить можно. Могу запереть в леднике и поглядеть, надолго ли тебя хватит. Или в яме с крысами… но нет, крысы шкуру попортят. Могу выпороть. Могу… я могу сделать с тобой все, что в голову придет. Пока ты принадлежишь мне. Ясно?

— Д-да.

Ужас. Никогда еще Эва не испытывала подобного ужаса.

— Но я не хочу. Я хочу дружить. У тебя есть подруги?

— Н-нет.

— И у меня нет, – вздохнула Кэти, руку разжимая. – И не будет. Потому как они только и норовят, что на шею присесть. А мне оно надо?

— Н-не знаю.

— Мне надо, чтоб ты оделась, расчесала свои космы и спустилась вниз. А потом улыбалась. Говорила. И была веселой да радостной, чтобы человек, который заплатил за этот разговор, остался доволен. Ясненько?

Нет.

— Д-да, – выдавила Эва.

— Потому как он вернется завтра. И ежели ты ему глянешься сегодня, он заплатит. Много заплатит. Столько, что я забуду про твой долг и отдам тебя ему.

Разве можно вот так… наверное, можно.

— И он заберет тебя, маленькая бледненькая девочка, из этого места. Тебе ведь здесь страшно, да? Мне было страшно. Я была глупой и не знала, что есть места и пострашнее. И если тебя заберут, то ты того так и не узнаешь. А потому… не заставляй меня делать тебе плохо.