Книга Почти цивилизованный Восток, страница 52 – Екатерина Насута

— Я взяла на себя смелость пригласить модистку. – Свекровь все же ткнула в кашу ложкой. – И куафера. И еще кое-кого… все-таки тебя надо приводить в порядок, прежде чем показывать людям.

— Я в порядке.

— Несомненно, – она чуть склонила голову. – Но… видишь ли, милая, у нас разные представления о том, что есть порядок.

Ну да, слыхала.

— Мама! – выдохнула Августа.

— Да, дорогая? Тебе тоже не помешает несколько… освежить облик.

— Я в трауре!

— Несомненно. Но это еще не повод вовсе отказываться от маленьких радостей жизни.

Августа молча поднялась.

А я… впервые, пожалуй, мне стало ее жаль. Пусть Змееныш был редкой скотиной, пусть она знала, что он вытворяет. Но ведь она любила. И продолжала любить. А теперь вот…

— Вернись, – жестко сказала свекровь.

Но Августа будто не услышала.

А я почему-то чувствовала себя виноватой. Хотя, конечно, я-то как раз ни в чем не виновата.

— Что ж… – Свекровь тоже встала. – Не буду утомлять тебя своим присутствием…

— Погодите. – Спрашивать ее совершенно не хотелось, но ведь больше некого. Чарли… хрен его знает, когда вернется. Но ведь и братец мой сгинул куда-то. И матушка. А это совсем не нормально. – Мне никто не писал?

— А есть кому? – Свекровь подняла бровь.

А я… я почувствовала ложь.

Вот ведь… свекровище!

— И вправду. – Я тоже встала. Овсянку не то чтобы не люблю, скорее уж не люблю именно эту, безвкусную, полужидкую и отравленную «добрым» ко мне отношением. – Кому бы мне писать-то! Ничего. Думаю, я вполне сама справлюсь.

— С чем?

— Со всем! – рявкнула я, чувствуя, что еще немного, и полыхну. А ведь Чарли учителя обещал. И что все будет хорошо.

Вот и верь ему после этого.

До кухни я добралась спустя четверть часа, и Марта молча поставила передо мной огромную тарелку. Бекон. Яйца. И слегка обжаренный, посыпанный крупной солью козий сыр.

— Спасибо, – поблагодарила я искренне.

И за чай.

Нормальный. Темный до черноты и горький. Леди такой не пьют? А вот Марта вполне, пусть даже, подозреваю, не ставя хозяйку в известность. И это тоже греет душу.

Нет, я не злая, просто…

— Письма, – поинтересовалась я, вытирая растекшийся желток куском хлеба. – Мне должны были приходить письма.

— Я в дом не поднимаюсь, – буркнула Марта, но глянула с сочувствием.

Значит…

— Кто? – спросила я мягко.

Она же вздохнула и, отерев полотенцем крупные мягкие руки, опустилась на скамью.

— Ешь, девонька… ты, я вижу, из простых…

Я промычала что-то невнятное.

— Так что тут надолго не задержишься. Хозяйка крепко недовольная. – Марта покачала головой и губы поджала. Чем-то неуловимо походила она на Мамашу Мо, то ли этою вот неторопливостью, то ли запахами кухни, что напрочь пропитали и одежду ее, и волосы, и саму кожу. То ли еще чем. – Молодой господин-то в прежние времена с маменькою не спорил. Да и чего ему? У него свои дела, мужские. А у нее, стало быть, свои, но женские.

Я кивнула.

— Она, сказывают, уже и сговорилась с кем-то про женитьбу.

Слушать было неприятно.

— Думала, небось, что хозяин слезу уронит, маменьку пожалеет и женится. Особенно когда младшенькая этакое-то выкинула, да… А он взял да сбег. Кто бы мог подумать…

Она снова замолчала и губой задвигала, будто жует чего.

Мамаша Мо и жевала. Табак.

Принести, может?

— А возвернулся уже, и вот… Наши сказывают, что она о том объявление давать не велела.