Книга Почти цивилизованный Восток, страница 41 – Екатерина Насута

Колокол не был реликвией. Просто памятью. О чем?

Здесь завтрак приносили. Открывалась дверь, и появлялась Кэти с очередным подносом. Она же забирала ведро, а потом, позже, возвращалась за посудой.

Ножа не давали.

Как и вилки. И даже ложка была старой, вырезанной из дерева. Эва таких никогда и не видела. Но пользоваться научилась быстро. Мелькнула, конечно, мысль гордо отказаться, потребовать, чтобы перевели ее в лучшие условия, чтобы… но Эва ее отбросила.

Уж очень нехорошо смотрела Кэти. Так, будто ждала подвоха.

Дома за столом полагалось беседовать. О чем? О погоде. О книгах еще, но тоже не всяких. О соседях, если осторожно. О том, как украсить дом к… к чему-нибудь.

Этот же, в котором оказалась Эва, если когда-то и украшали, то очень и очень давно.

Время тянулось.

И тянулось.

Дома, после завтрака, следовала прогулка. Потом – занятия музыкой. Или живописью. Или сначала музыкой, а потом живописью, хотя ни с тем, ни с другим у Эвы особо не ладилось.

Визиты.

Или гости.

Обед.

Снова прогулка, возможно, что и верховая, но это если не сразу после обеда и найдется с кем. Рукоделие. И те же разговоры. Когда-то они сводили с ума, а теперь Эва все отдала бы, только чтобы услышать хоть кого-то, кроме Кэти.

— Здесь есть книги? – как-то осмелилась спросить она.

— Чего? – Кэти сама больше не заговаривала, да и держалась стороной, с недоверием.

— Книги, – повторила Эва. – Какие-нибудь.

— На кой?

— Читать. Или рукоделие.

— Шить, что ли?

— Шить. Вышивать. Вязать еще могу. И расписывать. Шкатулки.

Кэти хмыкнула и ушла, заперев дверь. Холодно… нет, ей принесли нормальный матрас, во всяком случае такой, от которого не пахло плесенью. И одеяло.

Деревянный гребень.

Воду для умывания. И для питья тоже. Пожалуй, можно было сказать, что о ней заботились. И не случись Эве… увидеть, она, может, даже поверила бы в эту заботу.

Она забралась под одеяло и закрыла глаза.

Ее ищут?

Или все-таки… Нет, она видела. Берти ее не бросит. Просто… просто она совсем потерялась. Здесь. И во времени тоже. А еще, кажется, в еду что-то постоянно подсыпали, потому что Эва проваливалась в сон.

Она и сейчас покорно закрыла глаза.

И привычно отмахнулась от видения, которое манило. Сад. Качели. Тори. Нельзя с ней заговаривать. Если не заговаривать, она не найдет.

И… из лабиринта зеленого Эва сегодня легко выбралась. В первый раз она, помнится, долго бродила, прячась от сестры.

А сейчас…

Усилием воли Эва сдвинула зеленую стену и вышла в коридор. Все верно, она его видела. Дом. И лестница. Человек, придремавший у подножия ее. Пьян? Похоже на то.

Пускай.

Наверх. За Кэти, которая поднимается с тяжелым подносом и ворчит под нос что-то явно недоброе. Доброты здесь определенно не хватает.

А вот и знакомая дверь. Эва просочилась сквозь нее, радуясь, что за последние дни она неплохо научилась управлять своим даром.

Комната.

Темная. Очень темная. Плотные шторы сомкнуты, и на столике под стеклянной крышкой тлеет фитилек. Свет из коридора лежал прямоугольным ковром, а Кэти словно сама превратилась в тень.

— Матушка? – робко окликнула она. – Матушка, тут совсем темно. Я ничегошеньки не вижу. Сейчас, сейчас…

Поднос отправился на столик, а сама Кэти подошла к окну. Вооружившись длинной палкой с крюком, раздвинула шторы. За окном сумрак – значит, уже вечер или даже ночь. Но там, со стороны города, ее разбавляет желтушный свет фонарей.