Книга Ещё более Дикий Запад, страница 76 – Екатерина Насута

— Конечно, милая… Но тебе нужно еще принять эту любовь. Ты хорошая девочка, сильная… и я верю, что мы найдем способ использовать эту силу во благо. Мы с тобой построим новый удивительный мир.

Конечно.

Куда ж без строительства нового мира. Без строительства нового удивительного мира жизни-то нет. С младенчества только о том и мечтала.

— Вот так, моя дорогая… – Он еще и по руке меня погладил. – Не надо бояться своих чувств.

Я и не боюсь.

Я сдерживаю.

За дверью охрана. Идти тоже не понятно куда. Да и подозреваю, что не так прост этот ублюдок. Поэтому пока глаза таращу, будто мне в туалет приперло до невозможности, и пыхчу.

Ну, типа от большой страсти.

В туалет, к слову, и вправду захотелось. Прямо так резко, оттого и пыхтение получилось преубедительным.

— Хорошая девочка. – Меня потрепали по щеке. – А теперь… позволь свою руку?

Позволила.

Руку – позволила. Ту, что с браслетиком. Змееныш его и снял.

— Ты ведь будешь вести себя так, чтобы меня порадовать?

Я сомневалась, но на всякий случай кивнула.

Робко так.

— Вот и я так думаю. Ты не доставишь проблем, Милисента?

Доставлю. Но попозже.

— Ты меня любишь.

— А то. – Я икнула, потому как язык в горле застрял.

— Замечательно… просто замечательно. – Голос его стал обыкновенным, да и взгляд поскучнел. А ведь Змеенышу все это надоело хуже горькой редьки!

Думаю, сперва было интересно вот так взглянуть и влюбить себя по самое не могу. Еще и учился, небось, чтобы посильнее. Потому-то и голос такой, и глаза таращит, и вообще. Но как научился, так и уверился, будто никто перед ним не устоит.

Мамаша Мо, помнится, говаривала, что самоуверенность – грех великий.

Но в данном случае полезный.

Мне.

Стою. Гляжу. Просто-таки взглядом облизываю, правда, в голове одна мысль – что туалет все же нужен и желательно бы добраться до него побыстрей. А то ж неудобно может выйти. Или… вдруг я от большой любви опозорюсь.

— Итак… к сожалению, мы с тобой несколько разминулись. Я давно хотел встретиться. В записях моего отца ты значишься как очень перспективный объект.

А я еще в записи попала?

Хотя чего тут удивляться-то? Старый Змей тоже был засранцем.

— Он испытывал к тебе прямо-таки удивительную привязанность. Но теперь я понимаю. Ты особенная, Милисента, непохожая на других. – И опять говорит, что кот мурлычет. Слова журчат, будто вода по камням, обволакивают. – Думаю, только ты одна и способна понять меня по-настоящему.

А главное, ровно так.

Спокойно.

Не в первый раз говорит. И про особенную тоже.

— Остальные мне нужны, чтобы достигнуть великой цели, но лишь ты разделишь со мной триумф.

Разделю.

Можно и триумф, но лучше бы клозет.

— Мы вместе ознаменуем начало нового мира… – Он запнулся и вздохнул, потер щеку, явно пытаясь вспомнить, что же там дальше.

— Ага, – сказала я, заполняя возникшую паузу. И глазами хлопнула так, старательно.

Ну, ради мира.

— Так вот… сначала нужно будет кое-что сделать. Во благо мира.

— Если во благо мира, то я готова.

А то ж, блин, мочи терпеть нет. Даже во благо мира. Пускай уже договаривает, а то ж сидит, вздыхает, мнется неуверенно.

И это повелитель мира?

Пусть и будущий.

— Я в тебе не сомневался! Ты ведь готова показать мне свою любовь?

Ага. Еще немного, и прям здесь покажу. А ковер-то дорогой. Вот интересно, это на меня его взгляд так действует? Или просто организм, наконец, очнулся?