Книга Дикий, дикий Запад, страница 92 – Екатерина Насута

— Объединятся ветви древнего дерева племен, и листья его станут стрелами, а плоды – ядом, который отравит земли, – продолжала сиу с явной охотой. – И станет она горька, как слезы иных матерей.

Душевное предсказание. Чарльз давно обратил внимания, что старые пророчества в целом отличаются неизменной любовью к уничтожению мира.

Тихо вдохнул и выдохнул Эдди.

И произнес что-то на орочьем. Низкий рокочущий язык, будто камни в горах сыплются. А Милли идет себе.

— А на нормальном можно? – поинтересовался Чарльз, вытирая разом вспотевшие ладони о рубашку. Маменька, конечно, не одобрила бы, но вряд ли рубашка так уж сильно пострадает. Она и без того грязна. А руки отчего-то дрожат.

И тоже непонятно. Ничего ведь не происходит.

А руки трясутся.

— И под небом ли, на земле ли, под землею ли, но не останется никого, кто удержит в жилах кровь. – Эдди говорил медленно, растягивая каждое слово. – Алые реки наполнят пересохшие русла. И тогда пробудится Ар-рахо.

— Ай-ар-рахо, – поправила сиу. – Опять вы все перепутали.

— Сама ты… – Эдди добавил слово покрепче.

— И кто это? – Вот чего Чарльзу совершенно не хотелось, так это вникать в тонкости произношения.

— Дракон.

— Сотрясатель мира.

Сиу и Эдди уставились друг на друга. Потом посмотрели на Чарльза.

— Легенда говорит… – Эдди повернулся к лестнице. Милли была едва различима в этом золотом тумане. – Что когда дракон очнется, то весь мир погибнет в огне.

— Ибо только так, через смерть старого, суждено родиться новому, – поддержала его сиу.

И опять все замолчали.

А Милли тем временем добралась до вершины.

— Эй, – донесся ее голос, многократно вдруг усилившись. – А дальше-то что?

И вот честно, Чарльзу самому хотелось бы знать.

Что сказать. Как-то иначе я себе подвиги представляла. Героичней, что ли. А тут… Ну, лестница. Ступеньки золотые. Причем зуб готова отдать, что из настоящего золота. Подумалось даже, что если чутка золотишка отковырнуть – кому оно тут нужно-то? – нам надолго хватит.

И дом можно будет не то что починить, новый возвести.

Лошадей прикупить. У Эдди с лошадьми хорошо получается. Он с давних пор мечтает, что когда-нибудь табун заведет, будет приличным ранчером. Вот бы и сбылось.

Я вздохнула и поставила ногу на ступеньку.

Прислушалась.

Ничего.

Ни голосов с небес, ни молний, ни вообще… Просто лестница. Золотая только. Но лестница. Вспомнилось, что Эдди рассказывал, будто бы в Бристоне у одного богача нужник золотой. Мы еще гадали, на кой ляд. Потом решили, что мало ли какие у людей причуды.

И тут, стало быть.

Две ступеньки.

Три.

И уже десяток. И второй. Ступеньки гладкие. Золото аж сияет. Перила… тоже золотые. Или позолоченные? Я поскребла осторожно, ну, чисто проверить, да только и царапинки не осталось, отчего возникли в душе некоторые сомнения. Золото – оно же мягкое. А если не мягкое, то может статься, что и не золото вовсе?

Обидно.

С этими мыслями я шла.

И шла.

И шла. И поднималась все выше и выше, а я высоту не то чтобы люблю. Вот и хваталась за перила. В какой-то момент под ноги угодил череп. Кругленький такой, гладенький, в аккурат как тот, что в лавке аптекарской. Только еще с камушком красным во лбу. Тоже, конечно, странно. Вот какому, скажите, нормальному человеку взбредет в голову камушек на череп клеить?