Книга Дикий, дикий Запад, страница 48 – Екатерина Насута

— Ага, – только и нашлась я что сказать.

И еще подумала, что ежели кто про эти деньги узнает… а узнают, тут и думать нечего, ибо Последний Приют – еще та дыра. Так вот, жизни мне не дадут.

Твою же ж…

— Правда, есть один момент. Даже если ты выйдешь замуж, это будут твои и только твои деньги. Права супруга на них не распространятся.

— А так можно? – удивилась я.

— Если ты знаешь пару хороших законников, то да. Но в любом случае я бы рекомендовал тебе уехать. Все-таки здесь понятия закона довольно зыбки. Теперь что касается тебя, Эдди…

— Обойдусь.

— Не думаю. Деньги предлагать не стану. Но попала мне в руки одна вещица. – Змей пошевелил пальцами и поморщился. – Терпеть не могу, когда ладонь так немеет… я им даже благодарен. Лучше быстрая смерть, чем вот так, по кусочку. Но, в общем, держи.

Он снял с пояса кошель, который кинул Эдди. А Эдди взял и поймал.

Развязал веревочки.

И хмыкнул.

На ладонь ему скользнула… косточка? Или нет, дудка. Такая тонкая хрупкая дудка, вырезанная то ли из кости, то ли из белесого, на кость похожего, камня.

— Это что?

— Твое наследство. Скажем так, с той стороны не забывают о своей крови. Но отец твой категорически не желал иметь ничего общего с племенем. Потому-то и не передал. Хотя дал слово.

В огромных неуклюжих пальцах Эдди дудка гляделась совсем уж крошечной.

— И давно она у вас?

— Прилично уже. И да, мог бы и раньше отдать, но не был уверен, что стоит. Все же кое-какие вещи опасны.

— А теперь, стало быть, безопасны сделались?

— Нет. Но чую, пойдете вы по таким землям, где оно пригодится.

— Пригодится, – задумчиво произнес Эдди и сунул дудку в карман, в тот, в котором одно время часы носил. Потом, правда, пришлось продать. Сперва часы, после и цепочку от них.

Но карман остался.

— Вот и я так решил. Обнимать не стану. А вот вывести выведу… уходите, пока есть такая возможность.

Уговаривать нас не пришлось.

Чарльзу доводилось встречать всяких людей. В том числе и магов. Сильных магов. Старых магов. Вот умирающих он не видел. И теперь, когда эта близость смерти стала очевидной, он не мог заставить себя задержать взгляд на человеке, несомненно, заслужившем куда более страшную участь.

Но почему-то было… нет, не грустно.

Изнутри распирали до крайности противоречивые чувства. А ведь Чарльз считал себя человеком спокойным, уравновешенным, не поддающимся эмоциям.

Как бы не так.

Снаружи пахло грозой. И дождем. Деревом. Землею. Людьми и лошадьми, которых тоже вернули, да еще и почищенными. Лошади, к слову, не обрадовались. Тот конь, что Чарльзу достался, глядел с укоризной: мол, куда вас несет-то?

Ночь на дворе.

Спят нормальные люди. И лошади тоже. Там, в конюшнях, тепло и сытно, а тут дождь и грязь.

Сассекс взлетел в седло с обманчивой легкостью и поводья подобрал, оглянулся:

— Ну, долго возитесь.

— Вам помочь? – Чарльз задавил едкий ответ, готовый сорваться с языка, и обратился к даме. Но та лишь фыркнула. На лошадь она села легко, выказывая немалый опыт.

Да уж.

Запад.

Тут, поди, про дамские седла и не слышали.

— Вас проводят, – сказал Сассекс и ткнул пальцем в мрачного вида женщину, что привела лошадей. Коренастая. Полноватая. Напрочь лишенная и тени женской привлекательности, она сидела в седле, слегка горбясь.