Книга Громов. Хозяин теней. 8, страница 106 – Екатерина Насута

Что ж…

— А он точно умер? — уточнил я. — А то ж мало ли…

И снова тихо.

И тягостный вздох Карпа Евстратовича эту тишину разгоняет.

— Тело опознавал Воротынцев. Он же и похороны устроил.

И о чём это говорит?

— Но официальная экспертиза не проводилась. Хотя не сомневаюсь, род провёл собственную. Похороны состоялись…

— А с Воротынцевыми говорили? — я поёрзал. — Понимаю, что ветвь боковая… Миша, могут они что-то да знать?

Братец задумался. Покачал головой.

— Сомневаюсь. История давняя. И да, в доме о смерти Ильи не принято было говорить. Я и о его существовании узнал лишь от матушки. Она его любила. Как брата. И горевала о нём. Искренне.

И если так, то можно ли считать, что Илья Воротынцев действительно умер?

— Она разжигала костёр на изломе зимы, чтобы его душа могла согреться теплом. Сперва я не очень понимал смысл, теперь… — Мишка вздохнул. — Как оказалось, я видел многое, но почти ничего не запомнил. И хорошо, что теперь… да, Савелий, она знала, что он умер. Они связали свою кровь, ещё там, на Севере.

Интересно, можно ли считать свидетельство одного покойника о другом достоверной информацией? Хотя… пожалуй, в этом мире покойникам веры больше, чем живым.

— Значит, Илья Воротынцев умер. И отец его был уверен, что без Громовых не обошлось. Но затевать разборки не стал, опасаясь, что те могут ударить по Воротынцевым же. Войны не случилось, но возникла стойкая неприязнь.

И Воротынцев начал гадить, где мог и как мог, не переступая при том черту.

— Я как-то спросил деда, что случилось тогда, но он просто глянул, — Мишка поёжился. — И велел не забивать голову лишним. Поэтому вряд ли он с кем-то делился… хотя… он ведь знал, что я не Воротынцевской крови? Может… нет, всё-таки поговорить стоит.

— И мне кажется, разговор пойдёт легче, если Воротынцевым предложить что-то взамен, — сказал я. — Что? У них ни к тебе, ни к нам, ни к власти нет любви особой. Поэтому за идею они откровенничать не станут.

— Разумно, — Слышнев покрутил крестик. — Полагаю, я найду, что предложить.

Вот и славно.

Нет, любви к Воротынцевым у меня особой нет. Всё-таки нынешние пытались Мишку прибить сами, без всяких там советов и интриг, но дело — это дело.

Глядишь, и найдутся там какие дневники семейные или записи, или легенды хотя бы. А значит, отпускаем. И я повернулся к доске.

— Итак, учёба закончилась, Воротынцев умер, а отец уехал домой, где тихо жил.

— Не совсем верно, — поправил Тимофей. — Сперва отец уехал, почти сразу после выпуска. А Воротынцев остался. Он позже погиб, где-то через полгода.

— Он погиб, а отец жил себе и не тужил, клепал артефакты…

Я едва не ляпнул «и детей», но вовремя прикусил язык. Всё-таки иногда стоит помолчать.

— Продолжал изучать теней… и у нас получается пауза.

Пауза продолжительностью в несколько лет.

— Он сотрудничал с университетом, — тихо произнесла Татьяна. — Он стал известным мастером. Ездил читать лекции…

И подозреваю, что не только их.

Так что это затишье было оправдано. Хотя всё одно не очень понимаю. Это ведь не год и не два. Дольше, гораздо дольше. Сколько там Тимохе на момент прорыва в доме Громовых было? Десять? Плюс беременность. То есть, получается, полтора десятка лет отец сидел тихо, как мышь под веником, и занимался своей наукой?

— Дед позволил организовать лабораторию, — Тимохин голос был спокоен, слишком спокоен, чтобы поверить. — Если поначалу он пытался понять, чем отец занимается, то потом перестал лезть в его дела. Оружие тот делал, амулеты, которые были лучше обычных. И довольно.