Книга Громов. Хозяин теней. 7, страница 127 – Екатерина Насута

Но как меня учили в прошлом — работу надо делегировать. Тем паче, что кандидатура подходящая имеется, вот прямо недалеко тут.

— Есть у меня знакомый, как раз для таких дел.

Сидит на лавочке, а Ворон, на колени встал, руки вложил и… молится? Серьёзно? Ладно, я в душевных порывах мало понимаю. Но… честно, не верю.

Не верю и всё.

Чтоб один раз светом пропекло и озарение с того случилось?

— Так что с Машкой? — уточняю, сдерживая вздох.

— Машка… ну… занемогла она. Первый день лёжмя лежала и бормотала всё, молитву, стало быть. Ну и я с нею. Кресты намалевала на дверях. Думала, чтоб выйти, поискать там полыни, она хорошо всякую погань отворачивает, да побоялась. Так, соли насыпала поперек порогу.

Сомневаюсь, чтобы Ворона соль остановила.

— А потом уж Машка и приснула чутка. Спит да дёргается, стонет, кричит. И лицо белое-белое. Как у чахоточной. Я-то и поняла, что всё. Отмучилась. У тётки моей такое ж было. Три дня родами мучилась, кричала, а после легла тихая, благостная. И Машка поняла. За руку меня схватила, плачет. Мол, покаяться хочу. А чего мне каяться? Я, чай, не монашка.

— Это точно, — не удержался Хлыза.

— Но слухала. Половину не понимала, потому что она вроде и говорит, а так… ну бормочет и бормочет. Я киваю. По волосьям гладила, песенку вот спела, как мне мамка когда-то. Она и затихла. Под утро вроде и полегчало. Сесть смогла. Супчику похлебела, сухаричек сгрызла. А глазища всё одно мёртвые. И крестик мой держит, не выпускает. Ну… что уж тут. С ним ли, без него, все в землю ляжем.

Кивнули все. Кажется, даже Призрак.

— Я у ней, пока она при памяти, и начала выпытывать, что да как. Она и говорит, что, мол, и сама не ведает, как получилось. Шла. А тут этот мужик. Вроде такой с виду, нездешний. По костюму видно, что нездешний. И костюм добрый, не как у купца, но, может, как у приказчика или чинуши какого. И сам тверёзый. Стоит, башкой крутит. Заблудился. И говорит, что, мол, я учитель. Комнату ищу…

А с легендой Ворон, похоже, не заморачивался.

— Машка и решила, заведёт его куда и даст по башке. Небось, у такого точно деньги имеются.

Простые желания обычной женщины.

— Сказала, что есть у ней знакомая на примете, которая комнату сдаёт. Недорого. И радая будет, что постоялец солидный. Он ей ещё рубль пообещался. За содействие. Дура! Понятно ж было, что кто этакие деньжищи за так даст! Машка-то, конечно, смекнула, но решила, что он не за так, а юбки задрать хочет. Или не просто задрать. У таких от, тихих, просто не бывает. Вечно они с придумкою какой. С этою, как его… фантазией. Во. Но повела, по дороге обхаживает, а он никак. Будто и не мужик вовсе. Только тянет от него жутью… она так и говорила. Страшно стало. Решила, что заведет и сама ходу. Завела тут рядышком, в одно местечко. Показала, куда идти, а сама вроде приотстала немного. Ну, типа, камушка в туфлю попала. Она это подглядела у Барыни. Он и пошёл. Она его своею колбасой хлоп по башке, ну, чтоб следом не побёг. Да только он не упал. Повернулся и оскалился. И… — Парашка смолкла и торопливо перекрестилась. — Я тогда ей не поверила, а ныне сама вот, своими-то глазами увидала. Он к ней. И Машка говорит, что прям душу из тела потянул! Вот как!

— Как она вырвалась?

— У ней образочек был, ещё матушкой еёной дарёный, освящёный. Говорила, что с частицею мощей блаженной, но тут не знаю. она его хватит и тварюке прямо в рыло! Та и заорала! Машка и бежать.