Книга Хозяин теней 4, страница 123 – Екатерина Насута

Доклад князя Н., посвящённый проблемам роста населения и обстоятельствам, мешающим оному.

Подслушивать, конечно, нехорошо, но очень полезно. А то ишь, выпроводили. Доложился и, стало быть, свободен. А дальше мужи мудрые думу думать будут и планы планировть. Оно бы ладно, но мне, чуется, в реализации этих планов придётся поучаствовать, а потому хотелось бы, как говориться, знать.

Я остановился на лестнице, опустился на ступеньку и сказал сопровождавшему меня казаку:

— Дяденька, что-то вот подурнело. Я посижу чутка?

Тот глянул. Нахмурился.

— Я ж тут, — заверил я. — А отсижусь, так и назад пойду. К себе. Вон, господа солдаты приглянут.

И рожу жалобную скорчил.

Статус мой казаку был не до конца ясен. И неясность нервировала. Вроде и голодранец, мальчишка, а вон, и к Алексею Михайловичу вхож, и к иному начальству. И факт этой «вхожести» наталкивал человека опытного, не один год при службе состоявшего, на мысли, что всё не так уж и просто со мною. А потому и боролись в нём желание спровадить меня подальше с опаскою, что если сделать сие грубо, то я нажалуюсь при следующем визите.

Тем паче приказа убрать меня вовсе не было. А был приказ «проводить», без уточнения, куда именно.

Казак глянул на пару служивых, что виднелись у основания лестницы и поинтересовался.

— Может, дохтура кликнуть?

— Да нет. Пройдёт.

Тьму я выпустил ещё там, у палаты, велев внутрь не соваться, потому что ну их, и инквизитор, и с Алексеем Михайловичем тоже не совсем понятно, чего он да как. Нет, крыльями вроде не обзавёлся, но это ж дело такое. То нет, то отрастают от излишку святости в организме.

— По голове меня шибануло, — сказал я доверительно, потому что провожатый уходить не спешил, но встал надо мною, опёршись на перила, да и сигаретку, пользуясь случаем, вытащил.

До мысли, что курить надобно в специально отведенных для того местах, здесь ещё не дошли. И в целом привычку дурной не считали, а в газетах вон видел даже рекламу медицинских лечебных сигарет.[3] Сизый дым потянулся вниз.

— Контузия, — произнёс казак понимающим тоном.

— Ага… теперь вот то нормально, то голова прям кругом. А посидишь чутка, так и ничего вроде…

— Бывает, — казак и мне портсигар протянул, но я лишь головой покачал, опёрся о перила и лбом к балясине прижался, вроде как отдыхаю.

Тьма умела слушать. Не знаю, как она это делала, но…

— Ты ему веришь? — Карп Евстратович позволил себе выражаться прямо.

— Я ему, дорогой мой, жизнью обязан. И не в первый раз.

— И это тоже странно.

— Ещё как.

— Это ж мальчишка… да, он выглядит почти взрослым, но всё одно… ему бы учиться да на гимназисток заглядываться…

Прям душу греет такая забота. На гимназисток я бы и сам был не прочь позаглядываться, но как-то оно не довелось.

— А он тут сидит. Рассуждает. Теории строит.

— И что именно тебя задевает больше остального? Что он их строит? Или что строишь их не ты? — в голосе Алексея Михайловича послышался смешок.

— Всё и сразу. Подозрительно. Кто-то ведь вложил в его голову эти мысли.

— Вложил ли…

— Естественно. Его рассуждения слишком… недетские.

— Или время сейчас такое, что дети слишком рано перестают быть детьми.

Сейчас прям проникнусь. Но да, если Громовы ко мне привыкли, что ли, и вопросов лишних не задают, то вот у Карпа Евстратовича они вполне естественным образом возникли. А с ними и подозрения. Причём последние будут только крепнуть.