Книга Хозяин теней 4, страница 116 – Екатерина Насута

— Устал я, Савелий. От слабости. Терпеть не могу вот так вот.

Понимаю.

— Ты не представляешь, какое это счастье, когда твоё тело опять тебя слушается.

Почему? Очень даже представляю, хотя тело и не совсем, чтобы моё. Но уж как есть.

— Вы это. Не торопитесь. А то у меня ж запасов нет… ну, если вдруг сердце прихватит.

— С сердцем Николя управится. Знаешь, не буду врать, что совсем всё изменилось, но целительскую силу я теперь принимаю. Худо-бедно принимаю. Во всяком случае силу Николя.

— Ага… он хороший.

— Это точно. Светлый. До кресла дойти поможешь?

— Может, лучше я кресло сюда подтащу?

Кресло стоит у окна. Нормальное такое. Мягкое. Кожей обтянуто и пледиком укрыто. Я ж говорю, от исходной палаты тут мало чего осталось.

— Нет. Я… хочу, — и спеша, чтоб я не передумал, Слышнев сделал шаг. Качнулся. Устоял. Пальцы в плечо моё вцепились, сдавили. Но ничего, это мелочи. — Карп ругаться будет.

— Я тоже могу.

— Тебе не по чину.

— Это да…

Ещё шаг.

И я решаюсь.

— Почему из вас эту дрянь сразу не вытянули? Если б сразу, тогда б и мучить не пришлось. Кровью… почему не обратились к охотникам?

— В том и дело, что обратился.

Ещё шаг.

И выдох. Резкий, свистящий. Стиснутые зубы. Лицо ещё больше белеет, хотя казалось бы, куда больше. А пот по телу катится градом. Но не мешаю. Как ни странно, мне понятно это вот глупое по сути упрямство. И желание его. И в целом… он ведь тоже, считай, умер. А теперь понял, что живой. Понял, но до конца не поверил.

И испытывает себя на прочность.

И верить хочет.

— И чего они? — палата не так велика, здоровому — три шага, но это здоровому. А мы стоим у кровати и ждём, пока Слышнев решится ещё на один шаг.

— В… Европе… сложно… все одарённые пребывают под контролем Святого Престола. Есть особые ордена… кромешники. У нас их так называют. Их много. Главное, что когда у ребенка обнаруживается дар, его забирают. Воспитывают. В ордене…

И стопа отрывается от пола.

А мне вот интересно, где Карпа Евстратовича черти носят. Давно должен был явиться и высказать старому приятелю всё-то, что мне высказывать и вправду не по чину.

— В руках Святого престола многие нити…

— И с Синодом они не дружат?

— Именно. Но… не в том суть… когда стало ясно, что я болен и болезнь моя необычна, я обратился… за помощью… мы не воюем…

Но и в мире не живём.

— И?

Алексей Михайлович глянул искоса.

— Мне было отказано. Они имеют право отказать любому. В интересах Святого Престола.

Любопытно.

Весьма.

— А наши?

— Я вернулся. Скорым дирижаблем. Личным, Его императорского Величества. И был встречен его же личным целителем…

Ещё шаг.

И кресло совсем рядом.

— А ещё парой Охотников.

— И?

— И мне было сказано, что это не лечится.

Интересно.

Очень.

— А… — уточняю. — У них были тени?

— Были.

Ещё шаг. И выдох.

— Тени… убили бы меня, — Алексей Михайлович наклонился, пытаясь дотянуться до спинки кресла.

— Почему?

— Потому что тени… убивают людей… они поглощают и тьму, и поражённую тьмой душу.

— Ну… у вас там скорее тело было. В душу я не заглядывал. Но про душу это вам так сказали?

— Это всем известно. Тени опасны.

Тут спорить не буду.

— И даже самый опытный охотник не сможет полностью контролировать свою тень. А близость болезни, слабость их будоражит, — белые пальцы вцепились в подлокотник. — И я не знаю, как ты добился такого… послушания.