Книга Хозяин теней 4, страница 114 – Екатерина Насута

— На сумасшедших, думаешь?

— На сумасшедших. Или на бродягах. Алкоголиках. Проститутках. На всех тех, про кого легко сказать, что они недолюди. Ты к больничке кати. Нагулялись…

— Вообще и сам можешь, — буркнул Метелька не без труда разворачивая кресло. То поскрипывало и раскачивалось, намекая, что само по себе не ново и вообще хрупкой конструкции. А стало быть, в обращении следует проявить осторожность.

— Могу. Но на кой, чтоб это кто-то видел? Я вчера вон помирал ещё…

А что источники информации у них имеются, тут и гадать нечего.

— Так, значит, эксперименты? — Метелька, пыхтя, навалился на ручки. Колёса продавливали землю, и кресло слегка застревало.

— Скорее всего… тут как бы… нельзя взять человека с улицы и дать ему в руки нож, сказав, мол, вон, ставь эксперимент. Люди, они ж не все готовы убивать других людей, чтоб прямо так и сходу. Тем более когда для них самих нет прямой угрозы. А если внушить ему, что он за идею, за благо общее. И что польза от всех опытов будет огроменная, а ставят их как раз на людях бесполезных. И что он не людей убивает, а выполняет свою миссию или даже две, ищет всеобщее счастье и избавляет общество от мусора…

— Всё равно дерьмо, — сказал Метелька.

— Ещё какое. И надо искать того, кто это дерьмо в головы вкладывает.

Потому что от идеолога избавиться всяко проще, чем от идеи.

Метелька даже отвечать не стал.

[1] Цитаты из книг Спенсера, весьма своеобразного деятеля, труды которого и по сей день вызывают споры.

Глава 25

И если приглядеться, то за спиной каждого государя Европы, сколь бы ни был он важен и горделив, сколь бы ни кичился древностью рода и величием оного, виднеется тень в белых или чёрных одеяниях. Тень сия скромна, как и подобает то божьему человеку, однако давно уж, кроме этой показной скромности и одеяний, не осталось в ней божественного, ибо представляет она ничто иное, как ожившее воплощение земного величия, обретенного Святым Престолом…

«Географический вестник», заметки путешественника по европейским землям.

Алексей Михайлович выглядел много лучше, чем в прошлую нашу встречу. Нельзя сказать, что он прямо весь здоровьем лучился, скорее уж сходства с мумией поубавилось.

Или просто мумия посвежела? Скинула пару тысяч лет печального бытия.

— Премного рад видеть вас, молодые люди.

Он полулежал в кровати, со всех сторон обложенный подушками, на которые и опирался.

— И вам доброго дня, — я сунул палец под бинты и поскрёб. — Можно, сниму, а? Хоть тут? А то преет всё, чешется.

Николай Степанович, обнаружившийся подле Слышнева, обернулся и кивнул.

— Снимай. Я думаю, пора заменить на лёгкую повязку. Ну и в целом, ходи гулять сам. Только неспешно и недалече.

— Спасибо, — сказал я с немалым облегчением.

Не люблю болеть.

Там, в жизни прошлой, я почти и не болел. То ли уродился здоровым, то ли организм понимал, что если свалится, то конец. Вот и держался, пока мог.

Ну и после тоже держался.

— Отлично… — пока я возился с бинтами, которые намотали на совесть и завязали так, что хрен распутаешь, Николай Степанович закончил осмотр. — Вы восстанавливаетесь поразительно быстро. Думаю, что еще пару дней и я с чистым сердцем позволю вам отбыть домой. Если того захотите. Но всё же буду настаивать на постоянном наблюдении.