Онлайн книга «Громов: Хозяин теней 2»
|
Ах ты ж… а раньше сказать? Может, не было б нужды бомбами давиться? Или эта защита только в одну сторону работала? Или и сам Алексей Михайлович не был уверен, что защита остановит заразу? Я бы вот, наверное, тоже не был бы уверен. Съехавший с рельс вагон пытались штурмовать люди. А наши им и не мешали. Алексей Михайлович затаился под вагонами, рядом с неподвижным приятелем Лавра. А вот Еремея не видно. — Он предполагал, что в случае нападения защита задержит нападающих, и это позволит нижним чинам выйти и ударить им в спину. В общем, как всегда. Ровно было на бумаге… — И где эти нижние чины? — мрачно осведомился генерал. — Не имею чести знать… к сожалению, у нас не было возможности посмотреть… А у меня была. Еремея тень нашла быстро. В лесу и над телом очередного покойника в чёрной тужурке. У покойника Еремей позаимствовал револьвер и в целом чувствовал себя, похоже, неплохо. А значит самое время и поглядеть, что там, с нижними чинами, которые должны были бы ответить на нападение слаженным огнём. Но сперва… — Алексей Михайлович на рельсах, — говорю тихо, но меня слушают. — Ваш… знакомый, простите, имени не знаю, кажется, в отключке, но жив… а вот Лаврентий Сигизмундович ранен, хотя ещё держится. По-моему, им отстреливаться нечем… И значит, любопытство надо попридержать. Тень — хоть какая защита, если сунется кто. Правда, нападавшим тоже несладко пришлось. Вон, лежат покойнички… раз-два… с полдюжины точно будет. Кто-то ещё жив, кто-то почти жив и тень ворчит обиженное, когда не позволяю выпить это вот самое «почти». Впрочем, до революционеров ясно дошло, что не стоит соваться к нашему вагону. Их изначально багажный интересовал, вот его и облепили. Я вкратце изложил, что видел. — Так… — генерал задумался ненадолго. — Выходить мне нельзя. Нестабилен. От любой малости могу опять… упасть. Но вот щит удержу, если что… а вагон — пусть ломают. С машинистом связь есть? — Нет, — покачал головой Лаврушин. — Надо… сказать, чтоб возвращались. В вагон… — Я скажу, — вызвался Метелька. — Я скоренько… а вы тут вот… Удерживать его не стали, только я свой револьвер протянул. На всякий случай. Алексей Михайлович был грязен, но вполне себе цел и весьма зол. А вот Лаврушинского приятеля пришлось в вагон втаскивать. И делал это Лаврентий Сигизмундович, хотя и сам был ранен, но, вроде, не сказать, чтобы сильно. Кровью от него тянуло, но на ногах держался. Револьвера, кстати, тоже не выпустил, как и своего портфельчика. — Вот же ж, — Лаврушин сам подполз к приятелю, на карачках. — А я говорил, что ему в больницу надо… говорил… Он прижал пальцы к шее. — Живой… и где рана… — Его взрывом приложило, — сказал Алексей Михайлович, обтирая со лба пот, смешанный с грязью и кровью. — Меня, признаться, задело лишь краем, да и стеклом вот… Что-то бахнуло. — Взрывают, — как-то меланхолически произнёс Лаврентий Сигизмундович, поглаживая плечо. — Ранены? — Задело… извините… я как-то вот непривычный… — А по вам и не скажешь, — Алексей Михайлович прижал платочек к глубокой ссадине, что пересекала лоб. — Стреляли вы изрядно. — Это матушка, — Лаврентий Сигизмундович ощутимо покраснел. — У меня отец из военных. И она тоже из военной семьи. А я вот слабым уродился, негодным к службе. Но так-то стрелять матушка научила. |