Книга Громов: Хозяин теней 2, страница 75 – Екатерина Насута

Глава 17

«Экспроприация — вот что должно быть лозунгом будущей революции, если она хочет исполнить свою историческую миссию. Полная экспроприация для всех тех, кто имеет хоть какую-нибудь возможность эксплуатировать человека. Возвращение нации в общую собственность всего того, что может служить в руках отдельного лица орудием эксплуатации. Жизнь в свободном труде, человек не принужденный продавать своего труда и свободы тем, кто накопляет богатства, пользуясь трудом рабов, — вот что должна дать будущая революция.» [1]

Речи революционера

Неведомая сила подняла ещё живого террориста, как куклу, и, крутанув, швырнула в оконный проём. Я услышал влажный хруст, от которого к горлу подкатила тошнота.

— Так, назад… — Лавр попытался проковылять к нам, но каждый шаг давался с трудом.

Да и серовато выглядел Душитель свобод, того и гляди окочурится.

— Выходите… прячьтесь… лучше в лес. Вы… Серёжку не бросайте только.

Будто мы собирались.

— Так… это… малявка там осталась, — Метелька указал на коридор. — И он же ж того… он же ж за нас. Не?

Вот и у меня была та же мысль. Если это генерал чудит, то одно дело террористы, сами виноваты… как там в песенке? Не стойте и не прыгайте, там, где идёт строительство… короче, блюдите технику безопасности и будет вам счастье.

А кто не ублюдёт, тому не будет.

— Амок, — сказал Лавр так, будто это что-то да объясняло.

— В приступе боевой ярости, — Серега вот явно понял, что мы не въезжаем. — Дарник не различает своих и чужих. Все воспринимаются, как потенциальная опасность.

Понятно.

Амба будет.

Но для всех. Глобально, так сказать.

— Тогда вперёд, — что-то не было у меня желания встречаться с человеком, чья клубящаяся сила вытекала в коридор. Медленно так. Тягуче. Она облепила тело покойного Курощеева, приподнимая его, а потом выкручивая, как старую тряпку. И снова раздался мерзковатый звук. Метелька сглотнул.

— Как его… вырубить? — поинтересовался я шёпотом, не в силах сдвинуться с места. И не только я. Кажется, дышать и то стало тяжковато.

Ноги, мать вашу, к полу приросли.

Точнее приклеило их.

Причём не от страха, а от липкой этой силы.

— Боюсь… никак. Сергей? Ты попытаешься дозваться?

— Да. Но… я не уверен. Деда, он сильный очень…

И это, чую, плохо. Вот тебе и ответ, почему Алексей Михайлович не предпринял попытки привести генерала в сознание. А теперь, Громов, стой и гадай, сколько в нынешней ситуации виновата та водичка, которую ты ему на макушку вылил.

Он вышел.

Страшный. Нет, вот реально страшный. Волна ужаса поднялась из глубин, в которых прятался Савка, на долю мгновенья вообще отключив меня.

Э нет, возвращаться нельзя. Я, там, может, и выживу, но они тут, без меня, вряд ли.

— Не шевелиться, — приказал Лавр, обеими руками упираясь в стену. — Они… не очень хорошо видят. Слышат…

Это зря.

Генерал, до того замерший в проходе, словно задумавшийся над чем-то, повернул голову на звук. И к нам покатила лиловая волна, ударившая в Лавра. Она опрокинула его и потянула по полу. Лавр только и смог, крякнуть. А сила, окутав его плотным покрывалом, дёрнула вверх, медленно закручивая обвисшее тело.

— Деда! — заорал Сергей. — Деда, это Пётр Васильевич…

Ох, зря он голос подал.

Тело Лавра остановилось. А вот генерал повернулся к нам.