Книга Громов: Хозяин теней 2, страница 114 – Екатерина Насута

В общем, у костра мы сумерки и встретили. Я в какой-то момент, согревшись от огня и шинели, уснул, а когда проснулся, то услышал:

— А не погонит?

— Не должен. Ладно бы если б сами пришли, могли б попросту не принять. А с Анчутковым — дело иное. Отказываться от своей крови да пред людями такими — это нехорошо… неправильно. Не поймут. Другое дело, что навряд ли рады будут.

— Почему?

Еремей отвечает не сразу. От костра тянет дымом, и он слегка развеивает звенящее полчище мошкары. Пахнет прелыми листьями, железом и жареным мясом. И последний запах заставляет меня высунуть голову из-под шинели.

— Так… сам подумай…

Костерок горел ярко. Языки его облизывали днище котелка, в котором что-то булькало.

— Проснулся? — осведомился Еремей. Я кивнул и зевнул во всю ширь. И сам спросил:

— Так почему не будут рады?

— Скажем так… дело даже не в том, что тебя отец на стороне пригулял, — щадить хрупкую детскую психику Еремей намерен не был. — Это случается. Дело житейское… но вот он тебя от рода спрятал.

Спрятал?

Пытаюсь растормошить Савку, но он отзывается нехотя и помогать не желает. Ему, кажется, всё равно, что там было, в давнем прошлом.

— Или же род его отторг. Иных объяснений не вижу. Если отторг, а такое тоже бывает, тогда ты вроде как и не Громов изначально. Так сирота. А стало быть, можно обратно в род принять… но как бы всё одно получается… нехорошо.

Еремей явно знал что-то ещё, о чём не захотел рассказывать.

— То есть, принять нас примут, но не за своих, а из чувства долга?

— Вроде того.

— А может, тогда ну его? — Метелька протянул Еремею длиннющую ложку. — Мы ж и так… вон, поедем к… Сергею Аполлоновичу… к деду его. Ты учить будешь, а мы в адъютанты…

И сощурился.

Видно было, что подобная перспектива его нисколько не смущает.

— Не возьмёт. Пока Громов сам от него не откажется. А он не откажется… дар-то крепкий. Вон, и тень примучил… живая хоть?

— Живая, — отвечаю и снова тянет зевнуть, широко-широко. — Извините… значит, не откажутся, будут пользовать и в хвост, и в гриву, но всё равно своим не стану?

— Тут судить не возьмусь. Не знаком я со стариком лично чтобы. Да и никого из Громовых не знаю… может, станешь, а может, и нет. Это ж от людей зависит.

Понятно.

— А эту… девицу… Марину… куда её повезли? И синодник с нею… — в разговорах о Громовых я смысла особого не видел. Доберемся, тогда и видно будет, что да как. — Или это тайна?

— Ещё какая, — Еремей помешивал варево неспешно. — Только не выйдет у них ничего… артефакт тот непростой. Вон, Алексей Михайлович и заволновался…

Уж не тот ли мастер его делал, который к бомбе нашей и Туману руки приложил?

— Ловить станут… — Еремей поднёс ложку к Метельке. — Пробуй. Соли хватает?

Метелька, вытянувши губы, подул, сдувая жар и пар, а после уж острожненько, чтоб не обжечься, и попробовал.

— В Синоде из неё всё-то вывернут, но поспешать надо… Алексей Михайлович крепко надеется, что успеет выйти на человека, через которого Марине это колечко поднесли. Ну а там и на умельца… но это навряд ли.

— Почему? Соли хорошо. От прям хорошо…

— Погоди. Сейчас подостынет, а то языки пообпальваете и будете шепелявить… а потому, что Марин таких, думаю, много. И колечко не одно и не два. И тот, кто передавал их, он может и не знать, откуда это колечко взялось. Небось, получил почтой от товарищей по партии с инструкциями. А откудова на почте брались — дело третье… тут-то Алексей Михайлович в одном прав. Лаборатория эта большая, серьёзная. Это не в аптечной лавке динамит варить, тут посложнее вещи надобны. И обустроят её по всем правилам. А значит, и прятать будут так, что в два хода на неё не выйдешь. И в три… но пущай попробуют.