Книга Мажор и заноза. Нам нельзя, страница 13 – Ника Княжина

Замёрзла же. Наверняка, сейчас стоит и стучит зубами от холода.

Двигаю к шкафчику. Открываю свой, достаю спортивную форму. Конечно, она будет на ней болтаться, как на вешалке, скрывая все эти дьявольские изгибы её совершенного тела… Но лучше уж так, чем в мокром. Заболеет ведь ещё.

Действую на инстинктах, как будто передо мной стоит жизненно важная задача. На деле понимаю, что чувствую себя погано, очень-очень отстойно. Будто это был мой косяк, будто я виноват в её мокрой одежде и дрожащих плечах, в том, что она оказалась в этом идиотском положении.

Перегнул палку? Может быть.

Внутри кипела ярость, которой так и не нашлось достойного выхода. Желание задеть её побольнее, ранить, отомстить. Когда увидел в дверях аудитории, когда понял, кто пожаловал и что она теперь будет рядом, во мне всё похолодело, словно в сердце воткнули сосульку.

Тихон тоже, конечно, злится, но не настолько. Конечно. Потому что когда мама попала в больницу, его рядом не было. Уезжал с выступлением в другой город. Пропустил самое интересное.

А я не пропустил. И желание нанести такую же рану, как нанесла её семья моей, тлело во мне не один год, подпитываясь ненавистью.

Некрасиво по отношению к девушке? Да насрать. Она одна из них, а этого достаточно, чтобы ненавидеть. Достаточно, чтобы оправдать любую жестокость.

Подхожу к двери и на миг замираю. Вздыхаю. Открываю дверцу и протягиваю Тениной свою спортивную форму.

— Держи.

На неё не смотрю, боясь снова сорваться в эту пропасть желания. Замечаю только, что сидит на полу, съёжившись, дрожит как осиновый лист, и плачет. Сука. Почему меня вообще это напрягает? Почему хочется вопреки логике поднять её, обнять и пожалеть?

— Хотя бы сухое. Можешь не возвращать, – всё-таки опускаю взгляд. Зря. Беззащитная, сломленная. Мокрые подрагивающие ресницы, пухлые влажные губы, сексуально приоткрытые. Даже в таком виде слишком хороша. Выдавливаю из себя усмешку, пытаясь спрятать смятение: – Сожжёшь, как куклу вуду, представляя, как это я корчусь в агонии.

Выхожу, хлопнув дверцей. Впиваюсь пальцами в волосы, дергая себя за корни, пытаясь вытрясти из головы этот наваждение.

Яр, хватит! Выкинь из сознания эту соблазнительную картинку. Выкинь ощущение её хрупкого тела в руках. Её дрожи, трепета, её огромных бездонных туманных омутов, смотрящих на меня с отчаянием. И охренительного запаха. Что-то сладкое… Лесные ягоды… Земляника…

Какой-то грёбанное неправильное чувство, которое нужно затолкать куда подальше, пригвоздить крышкой гроба и залить бетоном. Она враг. Она не для тебя.

Открываю шкаф брата. Побурчит и замолкнет, не впервой. Скидываю свои мокрые джинсы, боксеры и кроссовки, натягиваю на себя шорты и футболку.

В этот момент и появляется темноволосая нимфа. Смотрит на меня своими бесяче-красивыми глазами, полными боли и обиды.

Одна мысль, что под этой огромной футболкой и шортами ничего нет, заставляет меня снова напрячься до боли. Как выключить нахрен это безумство? Как перестать теперь думать о ней в таком контексте? Ещё эти влажные волосы, падающие на мою футболку, оставляя на ней темные мокрые пятна. Подойти бы, да накрутить локоны на кулак. Запрокинуть её голову и… Чёрт.

Она… В моей одежде. Почти голая.

Хреново. Очень хреново.

— Золушкиной обуви нет, уж извини, – киваю на её мокрые кроссовки, стараясь, чтобы в голосе звучало только презрение и насмешка.