Книга Я тобой переболею, страница 26 – Мария Коваленко

— Ты, — поправляет Захар. — Мы договаривались перейти на «ты».

Осторожно опускает на покрывало. И убирает руки.

Без них тут же становится неуютно и одиноко. «Неправильно» — именно это слово приходит на ум.

— Захар…

Я ловлю его руку. Замираю, не зная, что делать дальше.

— Тебе нужно спать. Уже поздно.

Хрипотца в голосе становится еще глуше. Как при тяжелой ангине или…

Или Жанна все же была права!

— Я боялась тебя поначалу. Но больше не боюсь, — ума не приложу, где беру смелость на такое признание.

— Я и не хотел, чтобы ты боялась, — откашлявшись, отвечает Захар. — Только это… не совсем та ситуация.

Кажется, не у меня одной внезапный приступ косноязычности.

— Какая? — Вздрагиваю.

Захар качает головой. Кадык на горле дергается.

— Слишком много обстоятельств, Полина. Слишком рано. Ты всего неделю назад выбралась из одной неприятности. Я не хочу оказаться другой. Еще худшей.

— Я не хрустальная. И не маленькая девочка.

От волнения теряю последние остатки страха.

— Не играй с огнем, Полина.

Он протягивает руку и гладит меня по щеке.

— А если я хочу?.. Сыграть.

Во рту пересыхает, а подушечки пальцев горят от желания повторить его движения. Провести по высоким скулам, потрогать колючие щеки. Попробовать — такие ли у Захара упругие и твердые губы, какими кажутся.

Наверное, это какой-то приступ сумасшествия — внезапной зависимости от прикосновений, близости, запаха, взгляда… От него всего!

Совсем не такой, как было с Ромой. Это как пожар в сравнении с зажженной спичкой. Как стихия, которая ломает внутри все запреты и гасит любые попытки оставаться скромной.

— Поверь. Тебе лучше не хотеть.

Взгляд Захара темнеет. Таким же темным он был лишь раз — в доме Потаповых, когда банкир пытался задержать нас и угрожал расправой.

— Оно само… Так получается. — Похоже, я забыла все, чему целую неделю учила Жанна. Несу какую-то чушь и трясусь как заяц.

— Нет! — шумно выдыхает Захар. — Спи!

Он с мукой выпрямляется. Делает шаг назад. Но уже поздно.

— Не уходи! — Я поднимаюсь следом за ним. — Пожалуйста.

Встаю на носочки, чтобы дотянуться до губ… и целую.

Полина

Поцелуй выходит неловким. Робким, как первый шаг на ноябрьский лед.

Я касаюсь губ Захара — осторожно, будто может оттолкнуть. Целую не как взрослая девушка, которая умудрилась сходить в ЗАГС и дождаться своей первой брачной ночи, а как монашка святое распятие.

Стыдливо прижимаюсь и чуть не плачу от того, что Захар не реагирует.

Словно ничего не ощущает, он стоит, не двигаясь. Не раскрывает рта, но и не отстраняется. Рядом со мной и мыслями где-то далеко.

— Если ждешь, что одумаюсь, то зря, — произношу я, глядя в глаза, и повторяю.

Кладу ладони на плечи. Вжимаюсь в него всем телом и целую.

На этот раз смелее — как женщина. Жадно вдыхаю его аромат — кофе, кедр и что-то терпкое, перечное. Глажу подушечками сильную шею. Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, ныряю пальцами под тонкую ткань. Закрыв глаза, полностью отдаюсь под власть своих ощущений.

Растворяюсь в твердости мышц и бархате кожи.

Вязну как муха в паутине — в тяжелой, давящей ауре.

И жадно глотаю воздух, когда горячая рука ложится на мою талию.

— Отчаянная девчонка, — зло шепчет Захар и резко вминает меня в свою грудь. — Я ведь предупреждал…

С глухим стоном прикасается губами к губам.