Книга Без права на счастье, страница 91 – Катерина Крутова

Шумный глубокий вздох. Прикрытые на миг серые глаза. И ладони на ее плечах — не давящие, удерживающие от следующего шага. Герман молчит, но теперь и Вера освоила чтение мыслей. «Ты точно хорошо подумала?» — спрашивает пристальный взгляд.

«На хер мысли!» — отвечает ее улыбка — чумная, безбашенная, подкрепленная поцелуем в выемку пупка, видную сквозь расстегнувшиеся пуговицы рубашки. Варшавский вздрагивает. Неужели не верил, что она действительно настроена серьезно? Или что-то не так? Дальнейшим мыслям мешают действия Германа — он резко расстегивает молнию и высвобождает член из трикотажа трусов. Гладкая головка едва не касается приоткрытых девичьих губ. Верка улыбается. То, что Герман сделал с ней, то, что она планирует сделать с ним — доверительная близость, а не пошлое потреблятство, как до этого. Прочь! Она гонит ненужные мысли и сравнения, не желая портить миг — страсть и ожидание в устремленных на нее глазах, горячая кожа, просвечивающий узор вен. Мимолетное касание губ — не поцелуй, но легкие штрихи, намеки будущих ласк по всему стволу до темных коротко постриженных волосков в паху. Ни Димон, ни Кравчук на такое не заморачивались. Интересно, готовился к встрече с ней или всегда следит за собой?

Обратно по члену Вера ведет языком, обводя все больше набухающие вены, с наслаждением отмечая учащающееся дыхание Германа. Ей нравится, адски нравится эта реакция на ее действия. Возбужденный, подвластный ее ласкам, покорный едва уловимому движению губ. Единственный, кого она готова подпустить близко, тот, кому она отдалась, сумевший через страх и боль привести ее к удовольствию, и которого теперь с не меньшим удовольствием она подчиняет себе.

Верка облизывает головку, как самый вкусный леденец, то и дело взволнованно косясь на реакцию Варшавского. Тот ловит ее взгляды, все больше пьянея от страсти. В какой-то момент не выдерживает — вздергивает под руки вверх, вынуждая сесть на стол, лишь затем, чтобы впиться в ее губы.

— Ты с ума меня сведешь, — шепчет между поцелуями, покрывающими лицо, шею и даже грудь сквозь платье.

— Сведу? — на Веркиных губах улыбка победительницы. Давно забытая улыбка королевы. Дальнейшие слова принадлежат той, старой Смирновой, не знавшей горечи и поражений:

— Мне казалось — уже свела.

Герман смеется в ответ, а девушка понимает, что никогда до этого момента не слышала его искренний смех, низкий, грудной, счастливый, идущий из глубин самой души.

— Так вот что может растопить ледяное сердце, — Вера мурлычет под нос, слезая со стола, прижимаясь к мужчине вплотную так, что член до боли давит в живот, а после девушка скользит вниз нарочито медленно, чтобы он чувствовала упругость ее груди. Все ниже и ниже, пока не оказывается на коленях.

— Тебе удобно? Может сядешь на стул или под ноги что подложить? — голос хрипит, но забота в нем настоящая. Но Верка уже готова на все, или почти на все. Хотя, реши Варшавский ее сейчас трахнуть, кажется, возражать она уже не будет. Но Герман слишком порядочен и чуток.

— Замолчи, — командует, удивляясь, откуда столько внезапной смелости. Власть над мужчиной, чье достоинство она сжимает в обеих руках, опьяняет лучше шампанского. Герман усмехается, но слушает, внезапно подхватывая ее ладонь, ведя по члену до мошонки — показывает, как надо. Указательный и большой сами собой смыкаются в кольцо, а губы, не медля больше, обнимают головку, посасывая.