Онлайн книга «Без права на счастье»
|
— Еще! — требует, когда Герман замирает на миг, и улыбается, не видя, но зная — на его губах знакомая усмешка от ее ненасытности. Варшавский медлит, смотрит на нее — взлохмаченный, раскрасневшийся, не спешащий продолжать. — Пожалуйста… — почти скулит Вера, шире раздвигая бедра, подставляясь магии искусного языка, волшебству чутких губ. — Ты красиво кончаешь, — улыбается Герман, и едва девушка успевает возразить: — Я еще не…, — как пальцы сжимают, чуть подкручивая, напряженные соски, а язык сливается с клитором в неистовой пляске огненного танца страсти. Тело пронзает, сводит судорогой сильного оргазма, выгибая дугой навстречу коленопреклоненному мужчине, срывая с губ неразборчивое сквозь протяжный стон имя: — Герман… — Вера шепчет, распластавшись на скатерти, чувствуя, как под кожей мириады звезд взрываются и рассыпаются фейерверками восторженного наслаждения. — Вера, — он уже стоит рядом, откидывает с влажного лба прилипшие локоны, очерчивает приоткрытые губы, смотрит безотрывно так, что, кажется, она сейчас кончит второй раз от одного взгляда. А потом целует, оставляя на губах влажную сладость. Теперь девушка отвечает — податливо, откровенно, не таясь более. Куда теперь прятаться и бежать? Сейчас она готова на все — нет прошлого, нет боли, есть настоящее вне времени и пространства, а в нем Герман, понимающий без лишних слов. Лежащей на столе Вере открывается прямой обзор на ширинку Варшавского, все еще бугрящуюся эрекцией. Не спрашивая, девушка тянет руку к ремню, отщелкивает пряжку, но мужчина останавливает, накрывая ее ладонь своей: — Что задумала? — А ты? — очевидный вопрос понятен без уточнений. Она должна, точнее нет, она хочет отблагодарить, но Герман не спешит принять предложенное. — Это не рынок, Вер. И не обмен. Ты не обязана. Принцип «ты мне — я тебе» отдает гнилью и эгоизмом. Не чувствами… — Но… — пальцы расстегивают пуговицу и тянут молнию вниз, — если я этого хочу? Ты будешь изображать недотрогу? Теперь усмехается уже девушка, перевернувшись на живот и наблюдая, как в серых глазах борются разум и желание, а в штанах напротив — все очевидно и однозначно. Варшавский избегает ответа, наклоняется и целует, точно благословляя — трижды — в лоб и обе щеки: — Мой падший ангел. И Вера плывет от этого «мой» … * * * — Удачно не успели еду подать, — в Вере откуда-то берется игривая легкость или это волшебное преображение от подаренного Варшавским оргазма? Она лежит, упираясь на локти посреди стола, где действительно, лишь салфетки, да солонка с перечницей. Хороша бы она была распластанной посреди тарелок с салатом и мясной нарезкой. От представленной картинки девушка хихикает, вызывая удивленный изгиб брови Германа. — Между заливным и оливье, — поясняет она, уже с трудом сдерживая смех. Теперь улыбается и Варшавский, вот только его улыбку стирает кончик языка, быстро облизывающий пересохшие губы, а ладонь непроизвольно касается ширинки. Конечно, с таким стояком не до смеха. Вера подвигается ближе, и глядит снизу вверх, так же как он на нее несколько минут назад. Отчего-то волнительно. Не к месту вспоминается Кравчук, называвший ее королевой минета. Прогоняя мерзость прошлого, качает головой, тут же ловя мимолетное недовольство на лице Германа. Вероятно, он решил — она передумала, но не хочет подавать виду, что разочарован. Исправляя ситуацию, стремится ближе и тянет к себе, схватив за ремень, чтобы тут же потереться щекой о выпирающий бугор в штанах. |