Книга Без права на счастье, страница 47 – Катерина Крутова

— Медсестра написала список лекарств. Кое-что у нас с парнями есть в дежурной аптечке, давай помогу…

Он делает осторожный шаг, от которого девушка ежится, вжимаясь в дальний угол.

— Вер… — в голосе парня мольба. — Я не знал… Позволь помочь.

— Выпусти меня отсюда, — они поднимает опухшие глаза.

— Не могу.

— Тогда свали и дай подохнуть.

— Не в мое дежурство.

— Класс! И много у меня тюремщиков?

— Блять, Вера! — блондин не выдерживает. — Внизу с десяток наших, в хате напротив — Шланг. Даже если я тебя незаметно от них в бумер запихну, нас первый же гаец остановит. И тогда так легко не отделаешься.

— Спасибо, Лешенька. Без тебя я бы не узнала, что такое «легко».

Язвительность — единственное, что ей осталось.

— Ладно, давай хоть пожрем, а? — не получив ответа, парень оставляет на стуле пакет и уходит на кухню. Скоро оттуда начинает пахнуть едой и кофе, и у Верки скручивает живот. Голоду плевать на страдания души и тела — организм хочет жить, жрать и пить. Кое-как она заворачивается в одеяло и ковыляет на кухню, по пути заглядывая в пакет — зеленка, пластырь, банка с мазью Вишневского и блистер парацетамола. Зашибись комплект неотложной помощи.

Мелкий усаживает ее на единственную табуретку, вручает в руки тарелку с отбитым краем, на которой что-то похожее на омлет и спрашивает:

— Тебе сколько сахара в кофе? — на тумбе металлическая банка растворимого Нескафе и коробка рафинада.

— Чтоб жопа склеилась, — криво усмехается Вера, ловя соскальзывающее с груди одеяло и с извращенным удовольствием радуясь смущенному румянцу парня.

Едят они молча. Точнее, она ковыряет вилкой тарелку, лишь пару раз донося еду до рта. Зато выпивает не меньше литра кофе. Мелкий, не задавая вопросов, наполняет чашку, как только та пустеет. Лешка не травит анекдотов, не шутит, да и смотрит на нее изредка, когда думает, что Верка не заметит его косых взглядов.

— Кто меня привез? — спрашивает Вера не потому, что тишина тяготит, а оттого, что ей отчего-то жаль этого обычно говорливого юнца, притулившегося на подоконнике с видом побитого щенка.

Леха жмет плечами:

— Хэзэ. Босс сказал — вы на бомбиле ехали, попали в аварию. В больницу нельзя, потому как ты под кайфом.

— А хоромы эти — вместо лазарета? — девушка отковыривает ногтем облупившуюся голубую краску и косится на серый, давно небелёный потолок.

— Ну, тут ремонт в планах, пока все бабло на клуб слили. Ты бы видела, какая там светомузыка и сабвуферы — закачаешься! — глаза парня загораются восторгом, но мгновенно гаснут, когда Вера выгибает бровь и фингал под глазом растягивается, привлекая внимание.

— Можно мне домой, Леш… — звучит тихо, обреченно, без надежды. Алексей вскакивает, шумно вздыхает и почти бежит к выходу. Уже из узкого коридора, когда Верка видит только его спину, бросает едва слышное:

— Я придумаю что-нибудь. Ты только лекарства принимай, ешь и это… не кисни. Загляну завтра.

Дверь хлопает, а в замке поворачивается ключ.

Но ни завтра, ни через день Алексей не приходит. Вместо него друг друга сменяют смутно знакомые рожи Серегиных подельников. Они так же молчат, лишь секут чтобы девка подолгу не сидела в ванной и не вздумала уморить себя голодом или иным способом.

Верке сложно отсчитывать прошедшее время. Часов нет, а сама она балансирует между истериками, приступами боли и кошмарами, выныривая из которых, обнаруживает на кухне пакеты с едой, а в коридоре очередного молчаливого надсмотрщика. Отеки успевают сойти, а синяки из фиолетовых превратится в желтые. Физическая боль отступает и все произошедшее подергивается туманом, точно в ее жизни никогда не было ничего, кроме убогих тридцати двух квадратных метров отчаяния. Мысль покончить с собой приходит все чаще, становится навязчивой, преследует даже во сне. Воспользовавшись пересменкой у надзирателей, Вера запирается в ванной, надевает на голову полиэтиленовый пакет из-под мусора и затягивает под горлом завязки.