Книга Без права на счастье, страница 48 – Катерина Крутова

Но судьба еще недостаточно поиздевалась на ней. Кравчук выламывает дверь в тот момент, когда становится сложно дышать, и спасает от смерти для новых мучений.

* * *

— Пошли! — Шланг зол. Дергает за руку, тянет за собой. Простынь, служившая ей все эти дни одеждой разматывается, обнажая похудевшее истонченное тело. Но даже Веркина нагота не останавливает бандита. За дверью на лестничной клетке становится понятно — все эти дни она провела в квартире напротив Серегиных апартаментов. Теперь ей дозволено войти обратно в роскошь евроремонта, но ничего хорошего перемены явно не предвещают. Серый молча толкает к кровати, на которой очередной вульгарный наряд.

— Кому теперь меня продашь? Или вместе на панели встанем торговать — я пиздой, ты — жопой? — Вера напрашивается. Серый больше не страшен — жалок и смешон. Да и что он ей сделает — трахнет, изобьет, убьет!? Да пожалуйста! Лучше сдохнуть, чем это все.

Кравчук замахивается, но в последний момент подрагивающий от бешенства кулак замирает в нескольких сантиметрах от девичьего лица.

— Повезло, сучка, что ты нужна при параде, — шипит, отвешивая пендель, толкающий Верку на кровать, — но, если хавальник не заткнешь, я за себя не ручаюсь. У тебя час.

Кравчук усаживается за барную стойку и открывает Jack Daniels, пьет прямо из горла, не закусывая. На широком лице выступают напряженные желваки, здоровенные ручищи сами собой то и дело сжимаются в кулаки, а обтянутая джинсами задница елозит по стулу. Не надо быть Кашпировским, чтобы прочесть мысли бандоса — явно в красках переживает «любовь и ласки» Ильича.

Вера одевается — вновь узкая полоска стрингов и чулки, лиф, поджимающий грудь почти под горло и превращающий аккуратный второй размер минимум в четвертый, короткая, узкая кофточка на пуговках, расстегивающихся на груди при любом движении и алые лакированные туфли на высоченной платформе — такие она только в любимых порно-фильмах Кравчука видела.

— Кому сегодня сосать будем? — вопрос звучит максимально равнодушно, но множественное число она выбирает специально — позлить Шланга.

— Кому скажут, тому и дашь. Повезет, приглянешься главному, — Серый на девушку не смотрит, лишь хлещет вискарь, точно воду, и добавляет, не Верке, а будто самому себе, — своих главный другим ебать не позволит. Ни лысому, ни кому еще.

Перспективы не радуют. Под стопкой одежды Вера находит набор косметики Ruby Rose, морщится от сладкого химического запаха, мельком оценивает свое отражение — замазать следы синяков и ссадин потребуется целый тюбик тональника.

— Ты знал, что ими покойников красят? — подходит к Кравчуку и машет перед носом тенями.

Серый с трудом фокусирует на девушке взгляд — он уже пьян в стельку, и продолжает накачиваться. Встреча с авторитетами, похоже, не радует и «короля района».

— Нам теперь либо в гроб, либо на стрелку, Верусь, — в голосе нет привычной злобы и нахальства, только обреченность сломленного и проигравшего. Как давным-давно в школе у доски. Перед ней не бандос — Шланг, убийца ее Димона, беспредельщик и тварь, а Сережка Кравчук — свой парень, хулиганистый приятель Королева.

— Лучше в гроб, чтоб не мучиться. Жаль, ты меня тогда не пристрелил.

Серый меняется мгновенно, отшвыривает почти пустую бутылку, хватает Верку за горло, дышит в лицо перегаром: