Книга Без права на счастье, страница 43 – Катерина Крутова

— Аааа! — Верка кричит, пытается вырваться. Но рядом Шланг, уже расхлябанный, пьяный, в расстегнутых, едва держащихся на поясе штанах. Он хватает ее за талию и толкает на главаря так, что задницу пронзает новая боль. Гладкое дерево точно дырявит насквозь. Вера орет, захлебывается слезами, но контроль потерян — и над телом, и над ситуацией. Боль отступает на минуту — Ильич перестает терзать ее задницу, вероятно вспомнив о предназначении кия — тот аккуратно ложиться на зеленое сукно бильярдного стола, а Верку резко за волосы вздергивают вверх.

— Харе орать! Или рот хуем заткну, — Серый зол и возбужден, а Ильич с наигранным осуждением качает головой.

Жилистые, покрытые татухами руки обнимают тонкое тело со спины, смыкаются на груди, стискивают мертвой хваткой. Между ягодиц в надорванный анус тычет гигантский орган лысого, а длинный Шланг Кравчука уже выскочил из штанов и упирается в живот. Вера зажата между двумя мужиками и только это удерживает ее на ногах.

— Нет-нет-нет, — губы шепчут почти беззвучно, руки стиснуты в кулаки, ногти вгрызаются в ладони — это единственное сопротивление, которая она может позволить, единственное, на что еще способно, утратившее контроль разума тело.

Тряпичной куклой, марионеткой на обрезанных нитях чувствует себя девушка, когда лихо скинувший джинсы Шланг, пристраивается на крае стола и тянет ее к себе, усаживая сверху — разом на всю глубину хера. Но Кравчук ей привычен — его фрикции и пыхтение на ухо не вызывают уже никаких эмоций, лишь обреченное принятие неизбежного. Руки Ильича по-прежнему на Веркиной груди, выкручивают, оттягивают соски, точно пытаются оторвать. Шея горит — Лысый не целует, кусает, как чертов вампир, довольно хмыкая на каждый стон боли. Серый ускоряется, откидывается назад, вынуждает улечься сверху, подставить задницу давно готовому Ильичу.

Кажется, все это происходит не с ней. Настоящая Вера Смирнова смотрит со стороны, как двое мужчин трахают на бильярдном столе рыдающую светловолосую девушку в рваных сетчатых чулках. Вот тот, что с ног до головы покрыт татухами плюет на ладонь и размазывает слюну по хую, слишком большому для обычного в остальном мужика. Вот два обслюнявленных пальца лезут в узкую раздраженную кием дыру ануса, и девка визжит от боли и ужаса, пытаясь отползти, но лишь сильнее насаживаясь на хер лежащего под ней Кравчука. Вот на место пальцев приходит бледно-розовая головка, растягивающая тугое кольцо, а следом первым толчком погружается до половины и сам член. Толстый, он рвет нежную плоть, и кровь проступает в микротрещинах. Девка исходит на крик, пока второй толчок вгоняет в нее хер Лысого на всю глубину. Но нижнему Сереге, видать, слишком громко. Он хватает черный шар и сует Верке в рот на манер кляпа, чуть не выбивая зубы.

Ее ебут жестко, хаотично. Оба бандоса то резко подаются навстречу друг другу, и тогда Верке кажется, что она порвется внутри, то внезапно устраивают адские качели, на которых она попеременно то разрывает задницу о железный инструмент Ильича, то изгибается на шланге Серого. Она уже не орет и не стонет, лишь молится о потере сознания.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…. Пусть я умру», — бьется в голове, пока безвольное тело ставят на ноги, не переставая трахать, и оказывается, что в новой позе еще больше боли и ада.