Онлайн книга «Без права на счастье»
|
Мать внезапно замолкает, залезает на табуретку и начинает одну за другой открывать металлические красные банки с надписями «мука», «сахар», «крупа», пылящиеся много лет на антресолях. — Ну, ведь должна же быть у него где-то заначка. Не все ж пропил! — возмущается, когда пятая по счету банка оказывается пустой. Вера равнодушно наблюдает, как грузная фигура Анны Николаевны неуклюже слезает на пол и плюхается на стул. Молча девушка опускается на пол, отрывает фальшивый цоколь и шарит рукой по полу. Спустя минуту вытаскивает потрепанную коробку из-под диафильмов. Внутри несколько тысячных купюр, початая полушка водки и стопка похожих на деньги бумажек с очкастым мужиком и надписью «1000 билетов». — Помянуть хватит, — усмехается Анна, — как раз сообразить на троих и закусить сырком «Дружба». — А это что? — Вера протягивает матери «билеты» и та начинает истерично ржать. — Это — пиздец! — сквозь слезы и смех выдает женщина. — Все проебал твой отец, вот что это. Верка смотрит на мать зло, возмущенно. Анна успокаивается, тычет пальцем в верхнюю купюру и поясняет: — Даже подтереться этими фантиками нормально не выйдет — задницу о края порежешь. Видишь — написано? Эм-эм-эм. Надо дальше объяснять? Надо. Про МММ Верка знает только из рекламы, где Ленька Голубков покупает жене сапоги. В августе, когда вкладчики митинговали у Белого дома, а офис Мавроди брали штурмом налоговая и ОМОН, Вера была влюблена, счастлива и беспечна. Теперь в единую картину складываются частые шутки отца «я не халявщик — я партнер» и оброненное ненароком «Мы же богачи. Скоро вновь выплаты начнут». — Он вложил деньги в МММ? — уточняет, глядя как мать, слюнявя пальцы, пересчитывает купюры. Анна Николаевна до ответа не снисходит. Лишь когда добирается до последней облигации, в сердца швыряет их на пол. Бумажки с профилем Мавроди засыпают кухню. — Полугодовая зарплата! Это ж надо быть таким лохом! Верка зачем-то собирает разбросанное матерью, а в голове звучит сказанное отцом, кажется, вечность назад: «Только Нюре не говори, но мы почти богачи». Почти богачи. Надежды на лучшую жизнь бесполезными бумажками рассыпаны вокруг. Билеты тонким краем оставляют порезы на ладонях. Кровоточащими пальцами Верка смахивает слезы. Смятые, заляпанные болью и горем оттиски Мавроди прячутся обратно в рваную коробку от диафильмов. Мать внезапно склоняется к ней и обнимает: — Справимся, Вероник. Мы с тобой сильные. В этой стране не все на бабах держится. * * * В туалете столовой после похорон никак не отмываются ладони от песка. Верке кажется — холодная шершавая земля трех ритуальных пригоршней навсегда забилась в складки кожи, застряла под ногтями и даже на зубах скрипит. Она долго стоит, держа руки под горячей водой. В зал не хочется. Там за столом каждый тоскует по-своему. Сердобольная Наташкина мать как плакальщица голосит, перемежая рыдания с пением. Петрович молча глушит водку за помин лучшего друга, а его новая тихая дама что-то шепчет на ухо и гладит по плечу. Эзотерически просветленная тетя Лена уже неоднократно сообщила всем время и место реинкарнации Сергея Федоровича. По ее словам, в новой жизни он обретет покой, ухаживая за садом при буддийском монастыре высоко в горах Тибета. Мать Кравчука разнообразит поминки выкриками опытного партработника, переквалифицировавшегося в тамаду — когда Вера выходила в туалет, женщина поднялась и скомандовала: «Кто родился в январе — вставай-вставай-вставай! Рюмочку по полной за здравье выпивай!» |